Ольга схватила со стола мобильный:
– Хорошего вечера!
Ей хотелось, чтобы он провожал ее взглядом.
Гардеробщицы видно не было, широкая спина охранника маячила на крыльце, там же курили, стоя группками, гости. Ольга вылезла из лодочек и, приподняв подол, метнулась к запретной лестнице.
Дверь легко поддалась и бесшумно вернулась на место. Наверху процедурные кабинеты, внизу бассейн – Ольга подумала и стала подниматься.
На втором этаже такая же стеклянная дверь вела в небольшой полутемный холл, где раньше вдоль стен стояли скамьи для ожидавших своей очереди. Из него выходили в противоположные стороны узкие коридоры с дверями кабинетов – несложно догадаться, что за ними теперь гостиничные номера. Ольга толкнула – заперто. Она поднялась еще на этаж, открыла дверь и замерла.
В просвете коридора у стены сплелись два тела. В профиле запрокинутой головы Ольга узнала жгучую брюнетку.
Мужчина, до этого самозабвенно целовавший женщину в шею, оторвался от своего занятия и толкнул дверь в номер:
– Входи, мой черный бриллиант.
И, пропуская даму, оглядел коридор.
Глава 6
В такси Ольга никак не могла успокоиться. Перед глазами одна за другой всплывали картинки. Вот мэр медленно поворачивает голову и через секунду увидит, что Ольга теперь в курсе его «ювелирных» предпочтений. Она неловко отпрыгивает, скатывается по лестнице, удирает под треск рвущегося платья. Быть свидетельницей Костиного адюльтера опасно: в Чудном хорошо знали, что мэр не прощает и более невинные вещи. А сейчас от него зависело Ольгино утверждение в должности, и чем обернется для нее нечаянная осведомленность, даже думать не хотелось.
От картинки с Костей холодело под ложечкой, а вот от других Ольгу даже немного бросало в жар: музыка, теплое прикосновение, запах… И родинка.
У нее ведь почти получилось. Ольга могла бы поспорить: объятие на танцполе не было случайным. Нечто неуловимое происходило между ними. Что же пошло не так?
Все из-за этих дурацких мертвецов! Ольга дожала бы Шевчука, будь у нее больше времени. Если бы не ее ночная авантюра, они продолжили бы беседу где-нибудь в другом месте, а после… И Шевчуку еще повезет, если ожившие покойники окажутся Федькиной выдумкой. «В городе происходит жизнь», видите ли! Черт-те что происходит в городе! Иначе вы бы так не боялись, господин главный врач!
Ольга не заметила, как в лихорадке размышлений вырвала заусенец на большом пальце и измазала рукава пальто кровавыми крапинами. Вечер злополучной пятницы только начинался.
Никитка был не один: на вешалке висела Варькина поношенная курточка. Ольга метнулась к себе, стащила платье через голову. Нащупала в шкафу бюстгальтер, какой не жалко, оттуда же достала протертые джинсы, натянула под них старые зимние колготки. На всякий случай смыла косметику. Заскочила в кухню, сунула в пакет влажные салфетки, рулон бумажных полотенец, бутылку воды.
– Ты куда, мам?
Рука дрогнула, и бутылка стукнулась об пол.
– По делам еду, – пролепетала она, опершись ненадолго о край стола. – По работе.
– По работе? – Никита поскреб голый живот, выразительно глянул на часы над обеденным столом.
– Да, вот такая работа. – Ольга подняла бутылку и сунула в пакет. Ей не хотелось посвящать ребенка в планы по расхищению гробниц. – Слушай. – Она остановилась в проеме и понизила голос, кивнув на дверь его комнаты. – У тебя еще презервативы есть? А то вон, в ящике, я докупила.
– Мам! – трагическим шепотом отозвался Никита. – Ну ты что?!
– Что?! – передразнила она. – Я еще слишком молода для внуков! – Она провела рукой по волосам. – Все, побежала, опаздываю. – Коснулась пальцем его носа: – Пип!
Пока древняя «Хёндай-Пони» задумчиво скрежетала стартером, Ольга не дышала: не дай бог не заведется! Упрашивала мифический метеорит не мешать, обещала взамен в него поверить. И старушенция не подвела: пошелестев, двигатель дрогнул, прокашлялся и заработал ровно, громко, на радость всему спящему двору. Ольга подождала три минуты, прогревая мотор, и выехала на дорогу.
Район, где была назначена встреча, называли Католики: здесь стоял единственный в городе костел, а прихожане его с давних пор селились неподалеку. Дома росли обычные для Чудного, невысокие: либо частный сектор, либо, как и на Пироговке, где в детстве жила Ольга, двух– или трехэтажки на несколько квартир.
Мимо проплыли скромно подсвеченные беленые стены костела, и Ольга свернула за ним направо, как ей было велено, и съехала на широкую обочину. Машина затряслась по ямам, и, разглядев неровности в свете фар, Ольга предпочла поберечь старушку-«Пони», затормозила, выключила двигатель. В салоне автоматически зажглась тусклая лампочка.
Сидеть рыбкой в аквариуме посреди темноты оказалось так тревожно, что Ольга нервно хлопнула ладонью по пластиковой пимпе блокиратора дверцы. Сейчас главное, чтобы это сидение не оказалось впустую. Она вовсе не была уверена, что вообще кого-то дождется, и не исключала подстроенной ей глупейшей ловушки. Федька определенно в чем-то прав: вечно она находит себе приключения! Нормальный человек выкинул бы из головы эту чушь и сейчас нежился бы под одеялом.
Но тогда, получается, ненормальной она была с самого начала, с того дня, как впервые выполнила редакционное задание.
…В дом девять по Чехова ты приехала тогда пораньше. Во дворе на ветру полоскалось белье, сидели одни пенсионеры, из тех несчастных, кто не разъехался на лето по дачам. В первой квартире слева не открыли, но оттуда доносились звуки очень знакомые. Когда мать воскресала после пьянки, неспособная подняться сразу, она опускала руку вниз на гулкий деревянный пол и скребла по нему ногтями. Ты спала на тахте у окна в кухне, чтобы не вдыхать пропитанный перегаром воздух материнской комнаты, но всегда слышала этот тихий скрежет, даже сквозь сон. Иногда он чудился тебе, и тогда ты вскакивала и понапрасну бежала проверять. Но не услышать его не могла: слишком боялась, что мать умирает. И вот теперь в шаге от тебя кто-то скреб ногтями по деревянному полу.
Ты приложила ухо к двери, крашенной в противный светло-коричневый цвет, и затихла. Внутри еще и мяукали. Ты попыталась сосчитать кошек по голосам и вздрогнула, когда сзади окликнул подозрительный женский голос. Обернулась, поздоровалась с молодой для пенсионерки, бодрой дамой с недовольным лицом. А потом вы с ней и парой других жильцов сорок минут осматривали в подъезде потолки и стены. «Ты запиши, запиши!» – сварливо твердила дама, поправляя узел на голове, а через минуту переспрашивала: «Записала?» – подчеркивая, что не доверяет такой молодой, а уже журналистке. На выходе снова остановились у коричневой двери. В квартире продолжалось кошачье поскрипывание. «Живет тут у нас одна. У нее этих