В одном из сидящих Ольга узнала пастора. Он округлился, кожа уже не так обтягивала скулы, синюшный оттенок исчез.
– Это не Петя, – выдохнула сзади жена Сысоева и заплакала. – Посмотри, Саша, посмотри, он же не отзывается. И глядит не так.
– Мы понимаем, – вместо Саши тут же отозвался Антонов. – Вы думали, что потеряли близких, а теперь снова оказались в стрессовой ситуации. Любой на вашем месте испытывал бы подобное. Но уверяю вас: это именно он. Мы привели сюда только тех людей, личности которых нам удалось установить. Да, выглядят непривычно. Дайте им время, – чесал Антонов как по писаному.
– Мой муж болел! – воскликнула жена актера. – Я ухаживала за ним. В последние недели он… его смерть была… освобождением. Он болел, и я прожила с ним тридцать пять лет. И я знаю! Знаю, как он выглядел. В болезни и в здравии, – всхлипнула она. – Он ушел у меня на руках. После того как вы же, ваша больница отправила его домой… умирать. Это не его глаза! Пусть он меня не помнит, это бывает, в болезни бывает всякое. Но глаза! Они… другие!
– Но вы же не будете отрицать, – не сдавался Антонов, – что, кроме глаз, все остальное – это он. Ваш муж. Его лицо, его руки. Подойдите поближе, – сделал он приглашающий жест, – посмотрите внимательно. Нельзя же отказываться от близкого человека только на том, простите, основании, что после всех испытаний у него слегка изменился цвет глаз.
Повисла долгая пауза. Люди в зале молчали, вглядываясь в родственников. Странные существа на сцене тоже притихли, словно осознавая важность момента.
Внезапно женщина в скромном коричневом пальто, сидевшая в том же ряду правее Ольги, встала, сделала шаг, другой, подошла поближе к пастору, протянула ему руку.
– Виктор? – обратилась она к нему. – Витенька?
Ольге опять почудилось в ней что-то знакомое, но уловить нужное воспоминание не удавалось.
Пастор уже куда быстрее, чем на кладбище, повернул голову в сторону женщины и посмотрел на нее снизу вверх. Затем сфокусировал туманный взгляд на ее лице – и вдруг тоже беззубо улыбнулся во весь рот, как ба. Поднял руку и цепко ухватил женщину за палец.
Она отшатнулась. Подросток, до сих пор сидевший в кресле рядом с ее местом, вскочил, но она справилась с собой и накрыла руку пастора свободной ладонью.
– Витенька, – промямлила она, – братик.
Подросток остановился у нее за спиной, скривил лицо, круто развернулся и бросил себя обратно в кресло, от чего покачнулся весь ряд, а Зойка испуганно схватилась за подлокотники. Губы мальчика шевелились, на скулах вздулись заметные желваки, брови сдвинулись.
Кто-то выше на рядах набрался смелости и тоже спустился, за ним – другой, третий. Они подходили к сцене, звали пациентов по именам, и мокрые беззубые улыбки вспыхивали то на одном лице, то на другом. Антонов глянул на часы.
– Уважаемые родственники, давайте заканчивать! Подходите к Анне Владимировне, – кивнул он на медсестру, расположившуюся за столом у бокового выхода. – Предъявите ей свидетельство о смерти, и она выдаст вам справку, с ней вас ждут в ЗАГСе. Давайте не будем задерживаться, времени уже много, мы и так потратили куда больше, чем планировали. И не забудьте вернуть казенную одежду. Анна Владимировна сделает пометку, позже привезете. – Он спустился и тоже прошел к столу.
Зойка вцепилась в Ольгино запястье сильной клешней.
– Я боюсь, – пискнула племянница ей прямо в ухо. – С ней что-то не так. С ними со всеми что-то не так. Посмотри, ты же видишь? Видишь?!
– Подожди-ка, – тихонько рыкнула Ольга и отцепила от себя ее крабью лапку.
Она встала и решительно шагнула на возвышение сцены, где только что стоял Антонов. Убедившись, что между ней и ближайшим пациентом остается не меньше пары метров, Ольга прочистила горло и громко сказала:
– Дамы и господа! Меня зовут Ольга Потапова, я главный редактор «Чудных вестей» и родственница одной из пациенток. – Ольга сделала неопределенный жест в сторону людей в пижамах. Лицо Антонова застыло. – В силу своей профессии я часто имею больший доступ к информации, чем читатели нашей газеты. О происходящем мне тоже кое-что известно. – Она развернулась к Антонову всем телом. – Прекрасно, что руководство больницы наконец-то попыталось сделать хоть что-то, потому что раньше, например, оно категорически отрицало существование оживших людей. Я говорю оживших… – Ольга чуть возвысила голос, чтобы завтерапией не пытался ее перебить. – …ведь врачи вашей больницы подтвердили их смерть!
Люди смотрели на нее растерянно, те, кто уже решился было подойти, остановились.
– Все мы… – Ольга почувствовала напряженное дыхание зала, и голос ее зазвучал выше. – …все мы получили соответствующие документы от ваших специалистов, официальные свидетельства о смерти. Кроме того, как здесь уже говорили, тела многих умерших были вскрыты и забальзамированы в соответствии со всеми нормами, найти которые несложно в открытых источниках. Не существует никакого «неполного», «небольшого», «незначительного» вскрытия – или к каким там ложным терминам вы предпочитаете обращаться?
– Это нелепо! – выкрикнул Антонов. – Вы же не медик, зачем вы вводите людей в заблуждение!
– В заблуждение? Неужели? Вот этого человека… – Ольга указала на пастора. – …скорая забрала с крыльца католической церкви. От него невыносимо разило формалином. Правда, тогда у него еще были волосы. Знаете, откуда мне это известно? – Врач развел руками. – Потому что скорую ему вызывала я. – Ольга обвела взглядом притихший зал. – Тело Петра Сысоева было подвергнуто медицинскому вскрытию, – тихо добавила Ольга, жалея, что приходится говорить это при вдове. – А смерть вот этой женщины… – Ольга кивнула на Зойкину бабку. – …констатировала бригада врачей. Медицинские неточности, господин Антонов? Ваши коллеги настолько некомпетентны, что из раза в раз не могут отличить мертвого человека от живого? – Ольга перевела дух и оглядела зал. – Вы пытаетесь отправить по домам людей, вернувшихся с того света. Вы… вы… Да вы понятия не имеете, что они из себя представляют! И как будут вести себя через час, завтра, через неделю. Это черт знает что такое! Вы подвергаете нас опасности, уже просто собрав здесь, в одном с ними помещении. Среди нас есть беременные женщины, пожилые, подростки, и не все еще оправились от горя. Никто не может обязать вас, – обратилась она к родственникам, – забрать домой этих людей. То, что вы делаете, незаконно. – Ольга помолчала, глядя на Антонова в упор. – И безжалостно ко всем нам!
По залу прокатился легкий вздох, похожий на вздох облегчения. Жена Сысоева тихо плакала, сестра пастора прикрыла глаза, и губы ее едва заметно шевелились, и даже брюнетка смотрела из-под вуали уже не так надменно. Кажется, Ольге удалось защитить людей от опасной манипуляции, затеянной