– Я был не за дверью! – возразил Шапочка. – Т-то есть физически я был, конечно, за дверью, н-но дверь была п-приоткрыта, а когда дверь п-приоткрыта, расслышать ваш лай не так уж и сложно!
– А зачем вы ночами приоткрываете вашу дьверь? Это может доставлять неудобство вашим соседям, учитывая акустику в нашем общем парадном! Вот на вас мы наверняка и лаяли!
– П-посмотрите. – Шапочка наконец сунул ей под нос лист бумаги. – Не на меня вы лаяли. Я же слышал – кто-то здесь орудовал!
Дворничиха одной рукой взяла письмо, другой надела очки, висевшие на цепочке поверх вязаной кофты, чуть подвигала головой, наводя резкость, и вчиталась в послание. Закончив, она зашарила по обширному боку, нащупала другой свой карман, никем не занятый, достала оттуда ингалятор и пшикнула себе в рот.
– Небезынтересно, небезынтересно, – напевно пробасила она. Ингалятор нырнул обратно в карман. Дворничиха повертела лист, заглянула на другую его сторону, но, ничего там не обнаружив, вернула Шапочке. – И что же это, позвольте вас спросить?
– Вот. – Сосед повел рукой в сторону своего почтового ящика. – Нашел сегодня утром. Б-буквально только ч-что. Кто-то орудовал здесь ночью, – тихо забормотал он скороговоркой, схватив Дворничиху за вязаный рукав, – нам всем, всем г-грозит опасность!
– Если бы она грозила, как вы говорите, нам всем, то стоило бы ожидать, что подобные послания тоже получили все. – Дворничиха коротко шагнула к почтовому ящику с цифрой один, намалеванной бледно-голубой краской. – Однако это необходимо проверить.
Она выудила из одежд связку ключей, нашла на ней крошечный от почтового ящика и с тихим хрустом вскрыла дверцу. В руки ей выпал точно такой же сложенный пополам лист.
– Небезынтересно, небезынтересно, – бормотала она, раскладывая его и снова ловя резкость прежде, чем прочесть. – Н-да… вынуждена констатировать. Текст совпадает. – Она замкнула ящик, сняла очки, и они повисли у нее на груди.
– Ч-что же нам д-делать? – растерянно спросил Шапочка. – Н-неужели все совершенно б-безнадежно?! – Рука его, державшая сложенный лист, заметно дрожала.
– Ну-ну, – успокаивающе произнесла Дворничиха и посмотрела на соседа с высоты своего гренадерского роста, увеличенного за счет дули из волос на макушке. Подумав, она еще слегка похлопала его по плечу. – Что же вы сразу так убиваетесь? Мы еще ничего не прояснили. Пусть вы получили эту странную записку…
– В-вы тоже ее п-получили!
– Да, – с достоинством кивнула Дворничиха. – Но у нас тут семь апартаментов. Для начала нам необходимо убедиться, что записку получили все. А уж после… – Она многозначительно посмотрела на Шапочку. – …после думать, что бы это могло означать и что нам теперь делать.
– Н-ну так д-давайте убедимся. – Шапочка снова дернул рукой на ящики. – Ч-что же мы стоим?
– Ну уж нет, уважаемый сосед. – Дворничиха смерила его взглядом. – Это личная корреспонденция жильцов! Каждый должен убедиться в этом самостоятельно. Мы можем им только поспособствовать!
– Т-тогда давайте уже с-способствовать, – нетерпеливо переступил Шапочка с ноги на ногу. – Начнем вон с третьей к-квартиры. – Дворничиха ловко удержала его за рукав надетой на него хламиды: то ли старого вытертого махрового халата, то ли плаща.
– Позвольте, позвольте! – воскликнула она. – Вы не с того конца начинаете! Начинать необходимо совершенно с других апартаментов!
– Это с-с-с каких же д-других? И почему?
– Вот видно, – бросила Дворничиха, проплывая мимо него, – что вы здесь новичок! Первым делом нужно поставить в известность Панкрата Ивановича!
Она стала грузно взбираться по гулким деревянным ступеням на второй этаж. Ступени протестующе заскрипели.
– К-какой же я н-новичок. – Шапочка последовал за ней. Снизу ему открывался вид на обширный зад и торчащую из кармана морду Пиаф. Та вывалила наружу красный язык и пыхтела, будто поднималась по лестнице на своих лапах, а не в хозяйкином кармане. Шапочка одолевал подъем куда быстрее, так что ему приходилось подолгу стоять, ожидая, когда освободится место для следующего шага. – Одиннадцать лет з-здесь живу!
Наверху щелкнул замок, тихо закрылась дверь, и вниз по лестнице застучали шаги. Соседи встретились на площадке между первым и вторым этажами. О третьем жильце дома номер семь было известно ничтожно мало, разве только что имя его Николай и что живет он с женой и маленьким сыном. Николай обладал совершенно заурядной, ничем и никому не запоминающейся внешностью, средним ростом, невыразительным голосом. В обычные дни соседи едва ли здоровались, встретившись на лестнице, однако сегодняшние события требовали более тесного контакта. После минутных объяснений с предъявлением Николаю листка с угрозами он был отправлен вниз к своему почтовому ящику. Пока Николай спускался, звенел ключами, вчитывался в строки, делегация из Шапочки и Дворничихи кое-как добралась до второго этажа и позвонила в дверь к Панкрату Ивановичу.
Панкрат Иванович собирался на службу. Звонок застал его в очень напряженном и неудобном положении: изо всех сил борясь с законами физики, он завязывал шнурки на ботинках. Для обычного человека процедура эта наверняка проходила незаметно, но для ста тридцати килограммов Панкрата Ивановича была настоящим испытанием, которое омрачало бы ему жизнь не реже двух раз в день, если бы не супруга его Дарья Дмитриевна. Дарья Дмитриевна приходила на выручку по утрам и вечером, однако этим утром у нее совершенно не вовремя прихватило живот, и она бросила мужа в безвыходной ситуации, скрывшись за дверями уборной.
Даже будь он менее раздражен, Панкрат Иванович все равно не смог бы открыть дверь сразу, едва заслышав звонок. Раздражение же делало его пальцы куда более непослушными, путало шнурки, давило на печень и не позволяло нужным образом согнуться. Из квартиры доносилось кряхтенье, злобное ворчанье и постанывание, что давало соседям основание думать, что внутри кто-то есть.
– Панкрат Иванович, – позвала Дворничиха. – Все ли у вас в порядке?
На площадку второго этажа, бодро топая, взбежал Николай. В руке у него трепетал лист бумаги. Пиаф, насторожив уши, залилась лаем, но голос у нее был настолько тихим, будто лаяла собачка шепотом.
– Есть! – запыхавшись, провозгласил Николай. – Есть, и ничуть не хуже вашего! – Он протянул лист Дворничихе; она, отстранившись, глянула без очков.
– Ну что ж, примите мои поздравления, – ответила она, возвращая лист. – Пиаф, детка, свои, свои. – Хозяйка на миг утопила собачью голову в своей ладони.
– И это все? – удивился Николай. – Что вы собираетесь делать? У меня семья, я не могу рисковать! А еще работа! Это что ж, бросить все и уехать до конца месяца?! Где такое видано?! Надо обратиться в полицию! Они должны, обязаны найти