Его отпустили, он медленно повел по толпе взглядом, не страшась смотреть в глаза каждому, кто хотел этого. Он вспомнил о своем предназначении – дарить людям надежду – и застыдился, что забросил даже сами мысли о нем, а ведь считал себя достойным такой награды. Новый ярус расширялся, нарастал, напитывался важными, забытыми было смыслами. Крылья Бодиного носа дрогнули и раздулись, и Везунчик, наполненный Потоком, вскинул вверх кулаки и потряс ими, как делал на каждом шоу. Рукава его оранжевого, в цвет машины, пиджака соскользнули, обнажив предплечья и шрам на левом, над штырем. Яркие цвета, полагал продюсер, делают Бодю заметным с любого места, как английскую королеву. Одернув полы своего клоунского костюма, Бодя двинулся к парапету.
Сергея Викторовича он не увидел: обычное дело. На шоу продюсер всегда держался в тени, предпочитая рулить процессом через подчиненных. Этих Бодя и в лицо-то не всегда знал. Он не сомневался, что продюсер видит все прекрасно, лучше даже, чем сам Бодя. Сквозь коридор в толпе Везунчик вышел к самому центру Плотины. Слева и справа выпирали ее бетонные бока, она дышала, и сердце ее билось, выпуская струи желто-зеленой крови. Внизу, усмиренная и жалкая, собранная из десятка скудных струй, плелась Жёлчь. Высокие берега скалились решетками, сковавшими входы в старые выработки, и Боде показалось, что Чудный тоже пялится на него паучьим множеством черных, зарешеченных глаз. Внизу, чуть поодаль от плотинного тулова, у самого устья, один-одинешенек стоял огромный, немолодой дуб. Предчувствуя скорые холода, он уже нарядился в рыжий лисий мех, и взгляд невольно цеплялся за его солнечную рыжину посреди обветренных серо-бежевых скалистых берегов. Бодя оглядел его трепещущие ветви. Дубу некуда было спрятаться от ветра, как и Боде от сотен жадных до зрелищ глаз.
Больше Бодя в толпу не смотрел: Наташа не могла знать о его приключениях, а кроме нее Везунчика никто не интересовал. Однако, взобравшись на парапет, он огляделся с единственной целью: спрятать от самого себя пропасть, что разверзлась у его ног. Возможность навсегда покончить с этим спектаклем лежала там, внизу, у оскудевших вод Жёлчи, где-то меж дубовых корней. Что бы ни случилось, в такой ситуации, как сейчас, Бодя точно больше не окажется. Он просто не хочет, не может, не должен позволить этого больше ни себе, ни другим. Выжить бы. Только бы выжить. И у него будет новый этап, в котором Бодя не допустит ошибок.
Где-то позади застучали барабаны: тук-тук… тук-тук… тук-тук… Сигнал к началу. Неторопливые, с каждой секундой они будут набирать темп, и за ними потянется пульс зрителей – один на всех. Бодя спрыгнет, когда барабаны, разогнавшись, внезапно смолкнут, точь-в-точь как его сердце. Краем глаза в пяти метрах от себя, у самого парапета, Бодя выхватил неожиданно знакомую фигуру. Полноватый господин, одетый на дореволюционный лад, с тонкой ниткой черных усиков и с лицом, искаженным жадным, хищным азартом, взирал на Бодю снизу. Взгляд его на мгновение парализовал Бодю, окунул в ледяную струю ужаса, пусть и рассеченную, но никуда не исчезнувшую. Барабаны отбивали тахикардию. «Мне конец», – осознал Бодя.
В тот раз они с Сергеем Викторовичем впервые придумали привнести в шоу элемент неожиданности. Предполагалось, что Бодя не просто спрыгнет с крыши – это зрителям уже приелось. Решено было шоу немного усложнить, а возможности для пари – расширить. Для этого Сергей Викторович выбрал одну из шестиэтажек на Меховой слободке, достаточно отстоящую от оживленных улиц, чтобы толпа зрителей не мешала движению. По углу шестиэтажки хромала вверх старая, потускневшая водосточная труба. Она подрагивала на чудновском ветру в объятиях расшатавшихся металлических скоб и плевалась порциями дождевой воды в желоб, выдолбленный в тротуаре и прикрытый поверх чугунной решеткой. Примерно на уровне четвертого этажа – заметно было даже снизу – труба прогнила и покрылась ржавчиной. Боде предстояло лезть по трубе до крыши. Интрига была в том, что никто – ни сам Бодя, ни Сергей Викторович – не знал, получится ли залезть до самого верха и вскарабкаться на крышу. Или же Бодя сорвется и спиной вниз полетит на обомлевшую толпу.
Ставки на этот раз принимали по новой схеме. До сих пор букмекеры ограничивались двумя вариантами: выживет Бодя или нет. Труба позволила расширить их сначала до четырех: долезет Бодя до крыши или не долезет, а если не долезет – разобьется или останется жив, приземлившись на брусчатку. А после некоторые надежные партнеры и вовсе получили от Сергея Викторовича в качестве эксперимента карт-бланш и принимали ставки даже на номер этажа, с которого Бодя полетит на землю. Эти возможности вдохнули в тотализатор жизнь. Четвертый этаж лидировал в списках. Обросшее подробностями развлечение собрало куда больше желающих, чем обычно, покрыв неполновесные сборы за прошлый и позапрошлый разы, когда стало ясно, что интерес публики притупился. Сергей Викторович вырядил Бодю в алый. В назначенный час Бодя остановился у трубы и