– А сейчас, значит, полегчало, да? И что? Спасибо сказать? Убирайтесь отсюда! А то прыгну прямо при вас! – Он снова перенес вес тела и навис над разломом.
– Я уйду, уйду! Остановись! Смотри, я уже поднимаюсь. Я сильно ударилась, пока шла сюда, поэтому быстро не смогу. – Ольга двигалась медленно, пытаясь выиграть время. – Артемий, ты совершаешь ошибку. Тебе нужно поговорить с кем-то, кто будет на твоей стороне. Все можно решить.
– Кто будет на моей стороне?! – хохотнул он. – Серьезно? На стороне убийцы? Может быть, вы знаете таких людей? Давайте, только диктуйте помедленней.
Ольга вздохнула поглубже:
– Знаю. Один человек уж точно будет, потому что сам… Сам через такое прошел.
– Через какое? Его тоже три года трахал родной дядя?
– Не родной дядя. Совершенно незнакомый дядя. Но регулярно, почти каждый день. И этот человек его убил… Но там много всего еще случилось.
– Почему я должен вам верить?
– Я предлагаю сделку. – Ольга наконец встала на ноги и уперлась макушкой в камень. – Я расскажу тебе свою тайну. Надо было сразу, но я не смогла. А после мы выйдем отсюда и остальное обсудим уже снаружи. Идет?
– Откуда мне знать, что вы мне не соврете?
– Ты сам решишь, вру я или нет. Если решишь, что вру, то я уйду.
Он помолчал и ответил:
– Ну. Говорите.
– Я сяду, ладно? Нога болит. А ты отойдешь от шахты хотя бы на шаг, давай?
Ольга снова опустилась на камни. В луче фонаря ноги Артемия шагнули от края.
– Когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, – начала Ольга, – я оказалась в похожей ситуации. Это был… просто… мужчина. Он меня контролировал, и я, знаешь, чувствовала, что у меня нет выхода. Что я попалась. И тогда я решила… однажды решила его убить. Он, кстати, тоже чуть меня не убил. Смотри. – Ольга расстегнула верхние пуговицы на хлопковой рубахе, повернула фонарь, чтобы он светил ей на плечо. – След от ножа, видишь?
Ольга застегнула рубашку. Ее зазнобило. Холод, который она до сих пор не замечала из-за стресса, теперь набросился на нее с особой яростью.
– Я долго искала подходящее место. Знаешь, где нашла? Здесь! Эта пещера была похожа на все остальные, но в ней оказался разлом. Если бросить в него тело, никто его никогда не найдет. Удобно, согласись.
– И вы… сбросили? – спросил Артемий.
– Сначала надо было как-то заманить его сюда. Там на входе есть помещение, как комната, я в ней спрятала нож. Острый. Прихватила что подстелить. Ну и свечи, бутылка вина… Как будто свидание. Пришлось делать вид, что мне все нравится.
– Вы не обязаны рассказывать! – Он сначала крикнул, но будто сам испугался собственного голоса.
– Надо было, чтобы он расслабился. Когда он вырубился, я ударила его ножом. Дальше было самое сложное: дотащить его сюда. Он был здоровый, весил, наверное, в два раза больше меня. И еще же кровь. Главное – не оставить следов, их могли случайно найти. Я взяла с собой какие-то тряпки, простыню. Сама вытерлась, завернула его в простыню, подложила сумку. Все сбросила туда, вниз. Не знаю, сколько я его тащила. Мне кажется, несколько дней.
Ненадолго оба они вмерзли в ледяную тишину пещеры. Потом Артемий переступил с ноги на ногу, под подошвой захрустели камешки.
– Что, думаешь, вру?
– Нет. Не врете.
– Тогда, может, будем выбираться? Холодно.
Артемий не двинулся с места.
– Теперь мы с тобой в одинаковом положении. Ты тоже можешь выдать меня.
– Думаете, я этого хотел?
Ольга помолчала, опасаясь ляпнуть лишнее.
– Я не знаю, чего ты хотел. Я потому и искала тебя, чтобы спросить.
– Я ненавидел его. – Артемий вздохнул. – Несколько месяцев назад он позвал к себе Даню. Я тоже пошел. Я просил его. Я говорил, что сделаю все, что он захочет. Что буду всегда делать все, что он захочет. Я обещал ему… Но он только разозлился. Ударил меня по лицу и вытолкнул за дверь. И заперся там. С Даней. Но я бы все равно его не тронул. Пусть бы жил себе дальше. Вы все правильно сказали. Люди знали, что он снова дома. Вот вы, например. Похоже было, что он все забыл и вообще… не в себе. А в тот вечер мать разожгла камин в его гостиной. Хотела сделать ему приятное. Он любил камин. Усадила его в то самое кресло. Мы с Даней зашли на минуту, что-то спросить. И вдруг он засмеялся, стал показывать на Даню пальцем, говорил: «Аня, Аня». Мать обрадовалась, запричитала: «Он вспомнил, он вспомнил». А он из кресла выскочил, треники с себя спустил вместе с подгузником, а у него там… стоит. – Артемий вздохнул. – Мне за кочергой даже тянуться не пришлось. Я и сам не сразу понял.
– Даня все видел! – ужаснулась Ольга.
– Видел. Но он молчит. Он теперь всегда молчит. И рисует. Из него все выходит так. Мать его рисунки рвет, если находит. А я их повесил дома. В тот день, когда Виктор умер. Даня тогда нарисовал тот, с калиткой. Тоже подумал, что все наконец закончилось.
Ольга погасила фонарь, едва завидев светлеющее пятно выхода. Уйти с Пироговки будет не так-то просто. Нельзя, чтобы их застали врасплох. Ольга сделала знак, и они с Артемием остановились под сводом пещеры, прислушались, но над тишиной насмехались лишь неугомонные сверчки.
Сырая куртка так и лежала на выступе. Либо за ними наблюдали из укрытия, либо пироговская шпана поджидала их на входе в город, прекрасно зная, что деваться им некуда.
Ольга с Артемием выбрались наверх, цепляясь за траву и колючки. Здесь тоже никого не оказалось. Пока шли по тропе, светя под ноги фонариком, чтобы не провалиться в глинистую лужу, Ольга прикидывала, где может ждать засада. Если свернуть и попытаться пройти по каменистому бездорожью, поросшему сосновым лесом, можно обойти Пироговку, за ней Зубы́ и выйти к дороге. Но куда вероятнее попасть в темноте – да и днем – ногой в щель между камнями, упасть и переломать кости.
Когда Ольга заметила несколько теней, отклеившихся от темных заборов, кустов и стволов впереди, до последнего дома на отшибе Пироговки оставалось метров пятьдесят. Она пихнула Артемия в бок:
– Бежим!
Оба припустили к дому, расстояние между ними и преследователями сокращалось. Ольгина нога, и без того дававшая о себе знать всю дорогу, ныла при каждом шаге, боль в боку намекала на сломанное в пещере ребро. Они взлетели на крыльцо, Ольга затарабанила в деревянную дверь.
– Вырей! – крикнула она. – Впусти!