Но Ольга и не собиралась. Вся семья была в сборе, они обедали, дом пропитался запахом вареной со специями курицы. Приглашение к столу Ольга не приняла, так и осталась в коридоре. Из кухонного проема бил в стену над лестницей солнечный свет, очерчивая на ней четкий прямоугольник, захватывающий нижнюю Данину картину. Комар высасывал жизнь из несчастной ромашки, и брюхо его отливало красным.
Ольга попросила Артемия плотно закрыть дверь на кухню, хотя понимала, что там все равно станут прислушиваться к каждому ее слову. Мальчишка заметно осунулся за последние дни. Отросшие русые волосы сосульками спадали ему на глаза, лицо заострилось.
– Вот что я решила. – Ольга осеклась, испытав дежавю. Артемий метал взгляд ей в глаза, моментально считывал в них что-то и тут же отводил его прочь, в стену, потолок, пол, а потом снова на секунду возвращал Ольге. Много раз смотрела она в такие же глаза в ободе темных кругов: несчастливые, безнадежные, испуганные. Но Артемий дернул головой, и наваждение прошло. – Оставим все как есть, – закончила Ольга.
Она достала из кармана телефон, открыла галерею, где в одну папку были сложены все нужные снимки. Протянула ближе к Артемию, не давая, впрочем, телефон ему в руки:
– Его документы. В больнице их больше нет, даже копий. Фото только у меня. Кто-нибудь к вам приходил, пока он… жил здесь?
Артемий покачал головой:
– Ко мне никто. И к братьям тоже. Разве что к матери.
– В любом случае скажете: стало плохо, упал, ушибся, умер. Про побег врать не надо, это неубедительно. Говорили кому-нибудь уже?
– Только вам.
Он грыз губы, сухие, обкусанные, и на нижней у него выступила кровь, он ее слизывал.
– Тебе… – Ольга снова поймала его беспокойный взгляд. – …нужен психолог. И тебе, и Дане.
Артемий криво усмехнулся окровавленным углом рта:
– Бесполезно.
– Тем более нужен. Подумай. О себе, о брате. – Ольга почти шептала, чтобы в кухне не услышали ее слов. – О нем, кроме тебя, позаботиться некому. Готова тебе помочь. Есть мой номер?
– Найду, – буркнул он.
Ольга кивнула:
– Тогда счастливо. – И развернулась к выходу.
– Почему вы, – раздалось сзади, – так решили? Я знаю, это не из-за того, что вы рассказали. Я же не дурак, я чувствую, вы ничего не боитесь. Может, вы меня опять обманули, поэтому?
Чтобы спасти кому-то жизнь, не грех и обмануть. Но Артемию сейчас это знать ни к чему. Ольга повернулась к нему и молча оттянула в сторону край футболки поло, выпуская наружу щупальце шрама. Оказавшись на свободе, оно приветственно помахало спруту с Даниной акварели. Ольга поморщилась от их дружеской встречи, как от боли, и вернула ткань на место.
Артемий кивнул и отвел глаза. Губы у него скривились:
– Зачем мне помогать? Я же… конченый. Уж вы-то знаете.
– Это не так. Ты просто ошибся. Это был не твой выбор.
– Ошибся! – Он истерично хохотнул. – Да я ни о чем не жалею! Мне терять нечего, зато ему… – Артемий ткнул пальцем в сторону кухни, где сидел Даня. – …с ним больше такого не случится!
Ольга пожала плечами:
– Жалеешь. Я тоже знаю, я же не дура. Ты не конченый, ты покалеченный. Тебе пришлось справляться с неподъемным грузом. Что станет с человеком, если на него положить тонну? Его расплющит. Ты делал что мог. – Артемий фыркнул. Ольга выждала и продолжила: – Тебе нужна помощь, а не наказание. Тебе очень нужно себя простить. Тогда ты сможешь быть счастливым, любить близких, помогать другим. А я прощаю тебя прямо сейчас. Вдруг то, что тебя простил другой человек, поможет тебе простить себя.
Дверь в кухню тихонько отворилась, полоска солнца снова побежала по стене, потом по долговязой фигуре Артемия, позолотила его волосы и обкусанные губы, вытекла на стену за ним, и по ней разлился трафарет его тени. В дверь выглянула Ивонна.
Ольга повернулась сделать шаг к двери.
– А вы? Вы себя простили?
Сначала Ольга ничего не почувствовала. Так бывает в первую секунду, когда получаешь удар в живот. А потом никак не можешь вдохнуть. Ольга поставила ногу на пол, покачнулась, придержалась рукой за стену. Вспомнила, где и когда видела такие же глаза, как у Артемия. В зеркале.
– Я, – хрипло выдохнула она. – Ну я же… живу.
Она распахнула входную дверь и быстрым шагом пошла к калитке. Удирать из этого дома, похоже, становилось традицией. Хозяйка семенила следом. Ольга потянула щеколду, но рука слушалась плохо, будто чужая.
– Не суди строго, милая, – донеслось вслед.
– Бог вам судья.
Наутро после того дня, когда Вова впервые появился в квартире, Ольга не смогла пойти в школу. Ей было слишком страшно, и больно, и грязно, и безысходно. Проснулась мать, поскребла пол, Ольга принесла ей воды. Чуть погодя мать встала и жадно, с бульканьем всосала еще прямо через носик чайника. Потом села на тот же стул, где ночью сидел Вова. Ольга рассказала ей все, всхлипывая, зарываясь лицом в халат у нее на коленях. Мать качала лохматой головой, повторяла: «Вот так, Олюшка, вот так», и капали Ольге на затылок ее слезы. Но к вечеру она снова выскользнула из дому, а пришла уже пьяной. Ночью снова явился Вова. Мать спала за стенкой. Она спала там каждый раз, несколько лет, до самой своей смерти. Чтобы она спала крепче, Вова приносил ей выпивку.
Глава 36
Крышку с банки на подоконнике первого этажа сорвало. В мутной неподвижной жиже теснились унылые трупы огурцов цвета хаки. Весь в хлопьях тумана, Чудный напоминал Ольге такие же огурцы. Солнце пыталось прорваться сквозь туман, раздуть прорехи в поднебесной дымке, и свет его, замешанный на изумруде сосновых игл и листвы, погрузил город в желто-зеленый безнадежный морок. Очень быстро Ольга потерялась в нем и шла теперь знакомыми с детства улицами, совершенно не узнавая их. Очертания домов наползали друг на друга, Чудный становился зыбким и грозил осыпаться или раствориться от любого прикосновения. Ольга неуверенно ступала по обманчивым, предательским рукам его улиц. Каждый поворот приводил ее в растерянность и замешательство, тревога заставляла менять решения, сомнения стреноживали, и она останавливалась на очередном перекрестке, растерянно озираясь по сторонам. Подрагивали стены, играя цветами фасадов, улицы вели не туда, земля и небо на глазах менялись местами. Двигалась поверхность Жёлчи, и берега ее стали шаткими, а земля неустойчивой, как ледоход. Устав сопротивляться городу, Ольга взяла такси.
На Калечку Ольга ходила навестить могилы отца и матери, тщательно избегая одного из районов кладбища, чтобы даже случайно не пройти мимо. Там