Сразу после знакомства с Робби я познакомился и с этой милой старушенцией. Она принесла нам такой вкусный клубничный пирог, что меня стошнило, и Робби пришлось доедать самому. У миссис Ф. длинные каштановые волосы с проседью, похожие на змею-подвязку, и маленькие круглые очки, которые придают ей элегантности. Когда она первый раз заговорила со мной, я чертовски стеснялся. Мямлил только «да, мэм» и «нет, мэм» и переминался с ноги на ногу, как ребенок, который наделал в штаны, – так сказал Робби. Так что я понимаю жирдяя. Такие милые люди, как Фуллертоны? Не нужно им видеть, как Робби разлагается заживо.
Больше всего я был рад, что это не дилер с плохими новостями. Лили-путка все еще носилась в предвкушении супермолока, и я к ней присоединился. Мы стали рыться в коробках из-под еды, которые заменяют Робби тарелки, в бутылках с широким горлышком (пепельницы), в аптечке (на случай геморроя), и нам было пофиг на снующих мимо мышей. Робби на кухне тем временем говорил миссис Ф. дежурные фразы вроде «ага», «не-а» и «наверное». Я, воодушевившись, сказал Лили-путке, что нужно проверить дверной звонок ДО того, как придут охотники за конфетами.
Мы быстро вышли на улицу и позвонили, но ведь, чтобы услышать звонок, нужно быть внутри. Мы пошли внутрь, но слишком медленно. Выбежали снова, опрометью кинулись назад, но все еще не могли сказать, нормально ли работает звонок. И снова, и снова, и снова. В итоге это рассмешило нас так сильно, что хоть сейчас упекай вместе с Лоттой. Лили, дуреха, ушла во двор и опять встала на голову, но мне уже сорвало крышу. Звонок – пробежка, звонок – пробежка, звонок – пробежка.
Робби глянул на меня, как Гиль-галад на самого последнего орка, и я понял, что достал звонить в дверь, но не мог остановиться. Я не глухой, я слышал, что разговор с миссис Ф. приобрел неприятный оборот, а такого раньше никогда не было. Но, как я говорил, сегодняшний день – судьбоносный, и ночь сегодняшняя тоже будет судьбоносной, это будет лучший Хэллоуин в истории. Пробегая мимо Робби, я уловил, как он холодно, безэмоционально, словно робокоп, говорит:
– Не надо мне больше звонить, миссис Ф. Послушайте, вам здесь не рады.
Это разбило бы мне сердце, если бы оно от бега уже не разлеталось на кусочки.
Побои
Жирдяй ударил меня со всей дури. Когда он повесил трубку, я пробегал мимо кухни после миллионного, должно быть, звонка в дверь. Тут-то он меня и вкатал в асфальт. Бум – и я лежу в куче мусора, уткнувшись лицом в бумажную тарелку, от которой пахнет буррито. Робби поймал меня и стал колотить, делать из меня отбивную. Сильно бил по спине и почкам. Блин, блин, робокоп, я же кровью ссать потом буду. Он ударил меня по затылку, я впечатался носом и почувствовал вкус крови. О нет, чувак, со своими так не поступают. И я заорал, что Робби – отсталый мудак, который ссыт сидя, и пусть отвалит, если не хочет получить.
В силу низкого роста я легко перекатился вправо, несмотря на отсутствие мышц. Вид жирдяя пугал. Лицо багровее, чем на сраном турнике, вены выступили на лбу, волосы к лицу прилипли, делая из него зебру. Да еще и этот бред, что у него нет времени на белую мелюзгу-робокопа вроде меня.
По лицу он не бил: наверное, боялся конъюнктивита. Зато колотил по ребрам. Я изо всех сил закрывался руками и пережидал, ловя в лицо длинные потоки его кипучей слюны. Я задергался, довольно быстро выполз из кучи мусора в безопасное место и холодно посмотрел на Робби.
Он смотрел не менее холодно, мы оба тяжело дышали и какое-то время так и стояли, пока не раздался бой часов… не вовремя, кстати.
Лили-путка стояла на голове и молча смотрела. Кровь из носа испугала ее. Я поднял с пола носок – не хочу даже знать, что это на нем, – и вытер кровь, слюну и, может, даже слезы. Лили-путка еще ребенок, ей противопоказано видеть брата в минуту слабости.
А знаете, что самое идиотское? Я даже не сердился на Робби: он просто грустный мужик со своими проблемами. Сердился я на миссис Ф. Каждый звонок этой кошелки выводит Робби из себя. Сегодня тридцать первое. Я должен был вспомнить, что она позвонит. Но я все равно невероятно зол. Это роковой день в истории человечества, а тут миссис Ф. со своими радостями. Это день воплощения в реальность плана Робби. Даже если придется пообщаться с неприятными людьми вроде нового дилера. Понимаете, Робби – настоящий мужик. Миссис Ф. не должна опять делать из него ребенка.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Письмо моему адвокату Брендану М. Мэнтлу для представления в суде.
Ваша честь, первым делом уведомляю, что это официальное письмо моему адвокату Брендану М. Мэнтлу. Он посоветовал мне передавать информацию письмами, ибо я не очень хорош в общении личном, ибо начинаю нервничать, и психовать, и уходить в себя. В письмах я тоже нервничаю и психую, но хотя бы не замолкаю, ибо никто на меня не смотрит и ничего не ждет. Мистер Мэнтл говорит, что это письмо может послужить моему доброму имени, и, если Вы читаете это, Ваша честь, имейте, пожалуйста, в виду, что я человек добрый и интеллигентный, хоть и не закончил школу. Перед самым выпуском произошло Насилие, о чем Вы прекрасно знаете в самых прискорбных подробностях.
(Мистер Мэнтл, как я уже говорил, у меня есть дурная привычка писать «ибо» и «&», но если я пытаюсь писать иначе, то начинаю психовать, так что, если будете перепечатывать письмо, не могли бы заменить «ибо» и «&» на нормальные слова? Спасибо.)
Имейте в виду, я хочу сказать то, что сказал на первом слушании, ну, когда все разозлились, что я вылез без разрешения. За последние несколько месяцев я стал таким же экспертом в механике, как и отец. На прошлой неделе я сделал анатомическую модель женских половых органов, вид изнутри женщины. Пластик треснул, но я отпилил лишнюю часть половых губ (незаметно), отшлифовал их и приварил