Он подбежал и высунул свою культю, а она заколола ему булавкой пройму рукава так, чтобы дождь не намочил бинты. Раскрыла ему ладонь и положила в нее долларовые купюры.
– Будь осторожен, – взволнованно прошептала она со слезами на глазах и стиснула его в объятиях. Он сунул купюры в передний карман и широкими шагами вышел на улицу. Толстая «котлета» денег сильно давила на бедро. Стремглав пронесшись по ступенькам, он услышал, как за спиной ахнула мать, будто ее тоже потрясла и восхитила его быстрота.
Вилли с трудом мог вспомнить, когда последний раз выходил на улицу без эксцессов, если был один. То он сломает зуб о паркомат. То увязнет в сугробе до тех пор, пока на его крики не откликнется почтальон. То его собьет грузовик, и он потеряет левую руку.
На сей раз он шел известными дорогами и держался знакомых ориентиров: качели-покрышки семейства Харперов, теннисные корты, электрощиток с надписью «Не влезай – убьет». И вот он на месте, весь покрытый мурашками, стоит в отделе-холодильнике, перебирает канистры с молоком и приценивается. С маслом-то все просто: он взял первую попавшуюся пачку. Зато яйца подверглись тщательному осмотру: Вилли не успокоился, пока не поднял, не покрутил и не обследовал на предмет трещин каждое.
Тележку-то он взял, но по пути к кассе столкнулся с проблемой. Ведомая лишь одной рукой, тележка сильно клонилась влево, и Вилли нарезал круг, второй, третий, шире и шире, с каждым витком ловя на себе все больше взглядов. Но он все равно дергал, толкал, пинал и пытался дотащить тележку до очереди, пока не подошел какой-то мужчина в фартуке и не вынул из нее товары. Мужчина улыбнулся, как бы говоря, что Вилли потрудился на совесть, но Вилли понимал, что это провал, и устремил взгляд на продукты, чтобы не смотреть мужчине в глаза.
Вилли вышел из магазина с гремящей в кармане мелочью, и, даже нагруженный продуктами, он испытывал легкость. Он был рад оставить позади магазин, эту проклятую тележку, навязчивых мужчин в фартуках и женщин, которые плевать хотели на список покупок. Бумажный пакет в руке делал его в глазах окружающих не бродягой вроде Мэла Германа. Нет, Вилли Ван Аллен трудился. Он чувствовал себя прекрасно и специально пошел не по той улице.
Его восхитило, как дождь мочит пакет из оберточной бумаги и как растут на нем темные узоры – заплывают жиром узкие лица, ветви отращивают корневые системы, а звездная пыль объединяется, образуя планеты, – а когда он наконец поднял взгляд, было уже поздно. Он заблудился. Капли дождя падали ему на шею, а он стоял и обтекал.
По одной из улиц дома выглядели дружелюбнее, и он пошел туда. На заливаемой дождем лужайке бессмысленно крутился спринклер. Вилли вышел из-под его струи и на мгновение оказался на дороге. Он услышал, как по мокрому асфальту скользят шины, и бросился обратно на тротуар, вцепившись в мокрый пакет.
Грузовик проехал мимо, и Вилли пробуравил его взглядом.
Доехав до улицы вдалеке, грузовик повернул направо. Вилли, дойдя до того же перекрестка, повернул налево. Бумажный пакет почему-то размяк. На Вилли накатила паника, и он поглубже спрятал его под мышкой. Он взглянул на один из домов и увидел в окне лицо, детское. Вилли как никогда остро осознал свое состояние и отвернулся от ребенка. Вода стекала с его длинного носа. Носки хлюпали. Он почувствовал, как намокают бинты, и задался вопросом, к чему это приведет: мать предостерегала его от этого много раз. Он ткнулся в поисках ориентиров туда, сюда, но все было размытым, словно картина Мэла Германа, и на миг Вилли стало интересно, не таким ли мрачным и безрадостным предстает мир перед глазами Мэла.
Краем глаза он снова увидел грузовик. Тот же самый, почти наверняка. Он стоял посреди дороги, мотор гудел, вокруг задних колес клубился дым. Вилли вцепился в пакет с продуктами, и пальцы прорвали бумагу. Канистра молока была теплой и вспотевшей. Мать не одобрит.
Грузовик поехал, но затем у него загорелись стоп-сигналы, и он притормозил, замешкав, как та беременная собака. Вилли смотрел прямо перед собой. Он услышал, как грузовик уползает. Водитель сделает круг и вернется, Вилли это знал.
Вилли повернул налево. Днище пакета прохудилось, и канистра молока упала на тротуар. Яйца и масло тоже попытались улизнуть, но Вилли извернулся и сумел прижать их к телу. Он поставил покупки на землю и открыл упаковку яиц, чтобы оценить ущерб. Два явно разбились. Он стоял и смотрел, как дождь мерно барабанит по открытым яйцам, опрокинутой канистре молока и пачке масла. Зрелище было странным, и на мгновение он «залип».
Ему было ни за что не донести все это до дома без пакета. Он схватил мокрую пачку масла, сунул в трусы и поднял за ручку тяжелую канистру молока. Он мог сказать, что яиц не было. Что они все были распроданы. Но где тогда остальные деньги? Вилли почесал лоб и почувствовал, как струя дождя течет по вискам.
Он повернул снова, дабы избавиться от чувства, что ходит наобум. Наткнулся на тот же самый спринклер, от струи которого увернулся ранее, и на этот раз прошел прямо сквозь нее. Пришла мысль пойти на перекрестке прямо. Ему стало интересно, как далеко идет эта дорога. Он вспомнил длинную извилистую тропинку, которая вела к Тому и Монстру в коробке из-под яблок. Может, в конце этой дороги тоже можно передохнуть?
Он оставил канистру молока в мокрых ветвях кустарника в надежде найти ее позже и предоставить матери, чтобы загладить вину.
Он не замечал, насколько усилился дождь, пока не прошлепал по глубокой луже. При этом он ударился пальцем ноги и захромал. Он пересек один перекресток, второй. Где-то неподалеку загудел двигатель, и третий Вилли уже пробежал. Палец болел. Пачка масла выпала из штанины, и он бросил ее. Он понял, что бормочет что-то из своих фраз, и хотел остановиться, но слова сами слетали с его уст. Это были странные фразы, которые он придумал, чтобы учить уроки, плюс некоторые он придумал дома просто так, для запоминания разных терминов. «Ветви и лески» – вечнозеленые и листопадные деревья. «А тропинку ищи сам, лузер» – Атлантический, Тихий, Индийский и Северный Ледовитый океаны. «Короче, ребят, паника у меня» – клык, резец, премоляр и моляр, виды зубов.