5 июля 1949 года — спустя чуть больше года после расстрела — было опубликовано официальное коммюнике Министерства обороны, гласившее: «После основательного расследования, проведенного военной прокуратурой, опроса свидетелей и изучения материалов дела установлена невиновность Меира Тувианского».
Исера Беэри разжаловали в рядовые и уволили из ЦАХАЛа. Срок его символического заключения составил один день.
Авраам Кедрон, второй участник «суда» над Тувианским, впоследствии был одним из ведущих израильских дипломатов, послом (в том числе и в Британии) и гендиректором Министерства иностранных дел.
Третий, Давид Карон, продолжил работать в разведке (занимаясь в основном оперативной работой, связанной с Курдистаном) и дослужился до начальника отдела в МОССАДе.
Но интересней всего судьба четвертого «судьи» — Биньямина Джибли, который не только остался в отделе военной разведки (АМАН), но и вскоре возглавил ее. Именно Джибли (вместе со своим патроном Моше Даяном) стал движущей силой скандала, известного как Эсек биш («Грязное дело»), опозорившего Израиль и стоившего карьеры нескольким ведущим государственным деятелям Страны, в том числе Моше Шарету, Пинхасу Лавону и в итоге самому Давиду Бен-Гуриону. Можно сказать, что в определенном смысле Эсек биш — это месть невинно убиенного Меира Тувианского, своего рода возмездие бессовестным функционерам и покрывавшим их политикам высшего ранга.
Стихотворение Альтермана появилось в газете три дня спустя после опубликования вышеупомянутого коммюнике. Четкая моральная позиция поэта произвела чрезвычайно сильное впечатление на общественное мнение Страны. Не исключено, что именно благодаря этому тексту в Израиле со временем выработалась решительная нетерпимость к известному большевистскому подходу «лес рубят — щепки летят». Хотя на заре существования государства ситуация вовсе не предполагала подобной нетерпимости…
Стихотворение «Вдова предателя» (אלמנת הבוגד) было опубликовано 8.06.1949 в газете «Давар». Переведено с сокращениями.
Эта повесть про нас и про нашу Страну,
что, сражаясь с открытым забралом,
больше года вела затяжную войну
и в итоге ее проиграла.
Проиграла могиле безвестной одной,
навещаемой солнцем убойным,
одинокой вдовой, одинокой луной
и мальчишкой с разбитой судьбою.
Мы не раз еще вспомним об этой войне,
о ее палачах и солдатах,
о неправом суде, о расстрельной стене
и о нас — и о нас, виноватых.
«Скорый суд»… — разве может быть что-то гнусней
этой тайной и подлой расправы,
отрицающей формой и сутью своей
человечность, законность и право?
Разве могут быть судьи в сужденьях быстры,
разве могут зависеть от хора?
Правосудие джипа на склоне горы,
без руля, тормозов и шофера…
Он упал у стены — офицер и отец,
он погиб ни за что, безвинно,
с горькой мыслью о том, что его конец —
лишь начало позора сына.
Он погиб, но вдова — против всех одна —
вышла в бой, и прошла сквозь бойню,
и спасла Страну, и теперь она
самых высших наград достойна.
Против всех одна — против нас с тобой,
нашей лжи, клеветы и воя —
она билась с нами, но этот бой
был сраженьем за нас с тобою.
Ведь не только в стойкости сила Страны,
не в отпоре врагам-арабам,
но еще и в признаньи своей вины
и в умении сдаться слабым.
Пробное состязание
Вот еще один текст, затрагивающий вопросы нравственности. В наши дни — в эпоху социальных сетей, разнузданности интернет-форумов и безжалостного «шейминга» [40] — тема клеветы актуальна едва ли не больше, чем во время публикации этого стихотворения. Вполне возможно, что Альтерман написал свой текст под впечатлением процесса над Сиркиным и Райхлиным, приговор по которому был оглашен за две недели до того, как в газете «Давар» было напечатано это стихотворение.
Арье Сиркин и Авраам Райхлин обвинялись британскими властями в краже большого количества винтовок и патронов. Райхлин и впрямь был звеном в цепи снабжения «Хаганы» краденым английским оружием (винтовки покупались на британских складах в Египте и переправлялись в район Хайфы), зато Сиркин, профсоюзный лидер хайфских моряков, похоже, вовсе не имел отношения к этому делу, хотя и состоял в «Хагане». Но судебный процесс получил общественный резонанс не из-за контрабанды краденых винтовок. Британская военная прокуратура постаралась придать происходящему характер суда над всей организацией «Хаганы» и над еврейским ишувом в целом. Прокурор прямо обвинил руководство Еврейского агентства в пособничестве державам «Оси» (то есть нацистам): по его словам, целью сбора оружия была борьба против антигитлеровской коалиции во время войны.
Эта клеветническая линия британского правосудия была с возмущением встречена евреями Эрец-Исраэль, многие из которых уже служили добровольцами в регулярных британских частях или участвовали в британских боевых операциях в составе «Пальмаха». Свидетельница защиты Голда Меир (тогда еще Меерсон) произнесла на процессе впечатляющую речь, перепечатанную тогда всеми газетами и ставшую залогом ее последующей личной популярности.
Почему в стихотворении упоминается именно четыре свободы? Потому что перечисленные Альтерманом свободы — свобода слова, свобода религии, свобода от страха и свобода от нужды — взяты из знаменитой речи о «Четырех свободах», произнесенной президентом Ф. Д. Рузвельтом 6 января 1941 года.
Стихотворение «Пробное состязание» (תחרות לניסיון) было опубликовано 15.10.1943 в газете «Давар».
Раз решила четверка важнейших свобод —
отвлечения ради от тяжких забот —
разыграть меж собой чемпионский венок
быстроты, и проворства, и ловкости ног.
Вот на старте — свободы: от нищей сумы,
от животного страха и царской тюрьмы,
от навязанных вер, от зажатого рта… —
и союз их прекрасен, и слава чиста.
Рукоплещут свободам зеваки с трибун…
Погодите… Кто это? Горбунья? Горбун?
На дорожке — старуха — хромая нога…
Да куда же ты лезешь, дурная карга?
Неужели в элитный спортивный забег
допускают таких безнадежных калек?
Но ухмылка горбуньи зловеще крива:
«Я — свобода и, значит, имею права!»
Удивилась свобод благородная рать:
«Вы свобода? Какая ж,