Первая в истории конфискация британцами законных еврейских земель вызвала сильнейшую волну возмущения во всем ишуве. С точки зрения руководства Еврейского агентства, этот случай был прецедентом, пробным камнем в общем процессе борьбы за независимость. Уступить без боя в этой ситуации значило смириться с дальнейшими конфискациями. Надежд на успех в вооруженном противостоянии с регулярной британской армией практически не имелось, поэтому выбор был сделан в пользу массового мирного протеста. В Хайфе, Тель-Авиве и Иерусалиме прошли всеобщие забастовки и митинги. Но главная акция была намечена на середину марта — под прикрытием ежегодного молодежного похода на Тель-Хай, который традиционно проводился тогда в канун праздника Пурим (во время поста Эстер) в ознаменование годовщины героической гибели Йосефа Трумпельдора и его товарищей в 1920 году.
В ночь с 13 на 14 марта несколько тысяч молодых людей, съехавшихся со всей Страны, пешими колоннами двинулись в сторону Бирии. С собой они несли палатки, провизию, доски и рабочие инструменты. Прибыв на место с первыми лучами солнца, они, под изумленными взглядами застигнутых врасплох англичан, немедленно принялись разбивать площадку для нового поселения — Бирия-Бет. Над одной из палаток взвился бело-голубой флаг со звездой Давида. Власти поначалу бездействовали, но к вечеру, когда на месте остались лишь полторы сотни поселенцев, к Бирии-Бет были стянуты крупные армейские части в сопровождении броневиков. После того как евреи отказались добровольно покинуть территорию, их силой (сопротивление оказывалось только пассивное) погрузили на военные грузовики и отправили в Тверию. Свежезасеянные участки были вытоптаны, саженцы выкорчеваны.
В ту же ночь «Хагана» организовала новый поход. Из числа участников предыдущего марша в Рош-Пине и Цфате еще оставалось несколько сотен молодых людей, не успевших разъехаться по домам. На рассвете 15 марта они двумя колоннами снова поднялись на гору. Англичане, полагавшие, что с сопротивлением покончено, и потому оставившие там совсем немного солдат, опять были застигнуты врасплох. На их глазах рядом с Бирией и Бирией-Бет в течение нескольких часов была построена Бирия-Гимель. Следующие два дня прошли под знаком притока новых поселенцев — слава о Бирии уже гремела по всей Стране. Из Цфата молодым людям доставляли провизию и воду. Одновременно в Цфат прибыли представители руководства ишува для переговоров с британцами. В результате бесед власти пошли на попятную, дав разрешение на присутствие 20 поселенцев «с целью сельскохозяйственных посадок». Это известие было воспринято ишувом как победа: еврейская Бирия осталась на карте! А спустя всего несколько месяцев, в июне 1946-го, британские солдаты окончательно покинули гору.
В марше лично участвовал Альтерман, чей близкий друг, Йосеф Авидар, был одним из вожаков и организаторов похода. Невозможно избавиться от ощущения, что этот текст написан в наши дни про «молодежь холмов» или про тех, кого в августе 2005 года изгоняли из Гуш-Катифа и Северной Самарии.
Стихотворение «Земля Бирии» (אדמת ביריה) было опубликовано в «Альманахе Союза журналистов» за 1947 год.
Он на землю упал, распластавшись на ней,
острым взглядом блеснув, как кинжалом.
И земля одичавшая россыпь камней
обняла, обхватила, прижала.
Понагнали солдат из чужого полка —
растащить два прижавшихся тела,
но седая земля своего паренька
отдавать ни за что не хотела.
Он лежал неподвижно, упрямым пластом,
безразличный к словам и насилью,
а земля защищалась шипами кустов,
отбивалась камнями и пылью.
Трижды силой его поднимали с земли.
Трижды вновь опускали обратно.
Будто справиться люди никак не могли
с притяженьем, возросшим стократно.
Трижды парню грозили мечом и числом.
Трижды болью пытали и страхом.
Трижды падал земли каменистый заслон.
Трижды вновь поднимался из праха.
И сказали вокруг: «Мы прошли сквозь войну,
через реки, столицы и храмы,
но нигде не встречали такую страну,
что цеплялась бы так за Абрама…»
И когда, отступившись, ушла солдатня,
он не скрыл облегченного вздоха:
«Хорошо, что они не стреляли в меня,
а иначе бы кончилось плохо».
Усмехнулась земля: «Ошибаешься, сын.
Если б пули твой лоб раздробили,
ты тем более стал бы навеки моим
в материнской утробной могиле».
На дальнем шляхе
(Колыбельная)
Это стихотворение написано в форме колыбельной-баллады. Его часто называют гимном маапилим, которые прибывали в Эрец-Исраэль на утлых рыбачьих суденышках, приобретенных специально для этой цели (часто старые посудины просто сажались на мель в максимальной близости от берега).
Но смысл «Колыбельной» намного глубже. Символика стихотворения относится не столько к конкретному периоду нелегальной алии, сколько к выходу из галута [15] вообще. Ведь образ дерева на обочине большой дороги олицетворяет не что иное, как изгнание. Народ приучился находить в нем и тень, и отдохновение, и крохи радости. Почти всегда мучительное и бесплодное, изгнание было с нами и в дни молитвы, и в дни избиений. И вот теперь оно превратилось в мачту суденышка, пробивающегося сквозь ночное море к дому, к своей Земле. Но эта мачта по-прежнему хранит память о галуте — о дедах и отцах, о молитвах и погромах. Иными словами, мы продолжаем нести свое изгнание с собой — даже когда на нем закреплен парус, надутый попутным ветром свободы.
Стихотворение «На дальнем шляхе (Колыбельная)» (על אם-הדרך) было опубликовано 4.04.1947 в газете «Давар».
Спи, мальчик, спи. Кренится ял.
Играют с ветром волны.
На дальнем шляхе дуб стоял
среди равнины вольной.
На дальнем шляхе дуб стоял —
почти без листьев ветки.
Спи, милый, спи. Кренится ял,
надежен парус крепкий.
Под этим деревом, сынок,
твой дед, как прежде — прадед,
любил укрыться от тревог
в молитвенной отраде.
Вставал под ним, поворотясь
к ерусалимским кущам,
и слезы проливал, молясь
вдвоем со Всемогущим.
Об этом мы споем с тобой,
когда пройдет ненастье.
Спи, мальчик, спи. Шумит прибой,
скрипят тугие снасти.
Спи, милый, спи.