В этот вечер Чукильянта не стала ужинать со всеми вместе, а сразу ушла к себе. Ей хотелось подумать в одиночестве о молодом пастухе.
Между тем Акойя-Напа в своём шалаше вспомнил я красавицу Чукильянту, и грусть вошла в его сердце. Взял Акойя-Напа флейту и начал играть. Так печально звучала его флейта, что даже камни вокруг заплакали. А потом запел грустную песню.
Эту песню услышала его старая мать. Жалко ей стало сына, и решила она ему помочь. Прихватив свой заветный посох, пешла она к шалашу, в котором спал Акойя-Напа. А посох этот был волшебный: он мог сделать человека маленьким маленьким, словно маисовое зёрнышко.
Вот пришла она и сыну и сказала:
— Я помогу твоему горю, только подожди немного.
И стала тут же варить настой из крапивы: индейцы всегда так делают, когда в их дом приходит горе.
Только сварилась крапива, как увидела старушка вблизи шалаша дочерей солнца. Она тут же дотронулась до сына волшебным посохом и, когда он превратился в маленькое зёрнышко, спрятала его внутри посоха.
Дочери солнца остановились у входа в шалаш и присели отдохнуть. Увидели в шалаше старушку и попросили у неё напиться. Мать Акойя-Напы дала им настой из варёной крапивы. Ох и горьким он показался Чукильянте!
Посидели девушки, отдохнули и уж в обратный путь собрались, как вдруг Чукильянта увидела в углу посох.
— Чей это посох? — спросила она у старушки.
— Он достался мне в наследство от моих родителей, — ответила та. — Я вижу, он тебе нравится. Если хочешь, возьми его с собой во дворец.
Попрощались дочери солнца с матерью Акойя-Напы и отправились во дворец. Чукильянта держала посох в руках и любовалась им, хотя глаза её были полны слёз, — ведь ей так и не удалось повидать прекрасного юношу!
И вот подошли они к воротам дворца. Стражники спокойно пропустили их. И опять не стала Чукильянта ужинать со всеми, а сразу направилась в свои покои. Бросилась она на постель и горько заплакала. Но едва полились её слёзы, как случилось чудо. Из посоха выскочил Акойя-Напа! Сначала испугалась Чукильянта, а потом снова заплакала, но уже от радости.
Она спросила у молодого пастуха, как же он очутился в её покоях. И Акойя-Напа рассказал ей всё: и про волшебный посох, и про свою добрую мать. Много нежных слов сказал Акойя-Напа в эту ночь Чукильянте.
На рассвете пастух опять спрятался в волшебный посох. Не успело солнце встать прямо над головой, как Чукильянта ушла с посохом в горы. Там Акойя-Напа снова вышел из посоха. Да только не радость и не счастье ожидали влюблённых…
Не знали они, что один из стражников тайком вышел вслед за Чукильянтой из дворца и преследовал их шаг за шагом. Увидев стражника, влюблённые бросились бежать. Долго бежали они, наконец устали и прилегли в тени отдохнуть да нечаянно заснули.
А когда проснулись и вспомнили всё, страх сковал им сердце. Поднялись Чукильянта и Акойя-Напа с земли, встали рядом, а идти не могут. И слышат — близка погоня, вот-вот покажутся стражники из дворца солнца и схватят их. Слышат, а бежать не могут — ноги словно к земле приросли.
Так и застыли они на месте, окаменели навеки. Превратились в две скалы, что стоят рядом, словно двое неразлучных влюблённых — пастух Акойя-Напа и дочь солнца.
⠀⠀
⠀⠀
Колдовство оленя
⠀⠀
Однажды три охотника соорудили тепачоле посреди тропы, которая вела на огороженное фасолевое поле. Они знали, что олени любят лакомиться молодыми побегами фасоли. Индейцы замели свои следы, взобрались на деревья и стали ждать.
Жадность одолевала охотников. Один из них только и говорил, что об оленьей шкуре, другой — об оленьих рогах, а третий — об оленьем мясе.
Солнце поднялось над лесом, роса посеребрила траву. Вдруг послышалось едва уловимое потрескивание сучьев. По тропе шла самка оленя, а за ней — точно по её следам — стройный оленёнок. Они шли так осторожно, что миновали ловушку.
Но вот опять раздался треск сучьев, и на тропе появился огромный олень. На рогах его было по восемь отростков. Он остановился, внимательно оглядываясь. Постоял на тропе, приподняв переднюю ногу, принюхался. Ноздри его раздувались, уши вздрагивали, глаза блестели…
Медленно приблизился олень к капкану, попробовал перепрыгнуть через него, но оступился и застрял. Закричал олень, взывая о пощаде. Но охотники, спрыгнув с дерева, бросились к нему с ножами и топорами. Тогда олень напряг все силы и вырвался из капкана. Отбежав немного, он упал. Люди бросились за ним. Они уже почти настигли его, но олень снова поднялся и побежал. Так продолжалось долго, пока олень не привёл охотников в горное ущелье. Перед ними открылась долина невиданной красоты, с широкой, полноводной рекой и высокими синими горами. Здесь олень медленно переплыл реку и вдруг превратился в одну из таких же синих гор.
В ужасе закричали индейцы:
— Это колдовство! Значит, мы отсюда никогда не выберемся!
— Олень обманом завлёк нас сюда!
— Нас ждёт наказанье!
— Вот тебе и оленье мясо! — воскликнул первый индиец.
— Вот тебе и оленья шкура! — сказал второй.
— Вот тебе и оленьи рога! — добавил третий.
А эхо, как бы в насмешку, громко повторяло: «Мясо!.. Шкура!.. Рога!..»
Никто из них не видел ничего подобного на земле своих предков — ни таких гор, величественных и суровых, ни таких рек с прозрачной синей водой, ни таких деревьев, могучих и диковинных.
Никто из них не видел прежде такого солнца — оно окрашивало долину то в ярко-зелёный цвет изумруда, то в нежно-голубой цвет бирюзы, то в красный цвет рубина, то в огненный цвет топаза.
В этот час долина была окрашена рубиновыми лучами. Склоняясь к горизонту, солнце заливало снежные вершины волшебным розовым светом.
Наступила ночь, индейцы улеглись на траву. Они дрожали от страха перед дикими зверями, которые бродили вокруг. До утра они не могли сомкнуть глаз.
Наступил рассвет. Охотники спустились к озеру. Воды озера переливались, словно опаловые. На гребнях волн вскипала не пена, а большие цветы. Они росли вместо с волной, и с её гребня падали в глубину вод. Охотники захотели напиться, но вода оказалась солёной.
Вокруг росли деревья, усыпанные крупными и тяжелыми плодами. Но охотники