Мы снова погрузились в походный боевой марш, но на этот раз он был другим. В нем не было усталости и безысходности. В нём была ярость победителей, которые разгромили Эссина в прошлый раз, предвкушение скорой и окончательной победы.
Я ехал верхом в авангарде на своём Громе, которому много довелось попутешествовать со мной. Не то, чтобы я изображал командира, который «впереди, на лихом коне». Нет, просто мои навыки, Рой и Птичий пастух требовали усиленного внимания и концентрации, невозможных на пешем марше.
Первые несколько часов эйфория победы действовала лучше любого стимулятора. Солдаты шли быстрым, упругим шагом, перебрасываясь шутками и вспоминая самые яркие моменты утренней бойни. Они чувствовали себя непобедимыми, а я не мешал им. Этот эмоциональный подъём был ценным ресурсом, который я намеревался использовать до последней капли.
Но эйфория, как и любой другой стимулятор, имеет свойство заканчиваться.
К полудню солнце начало припекать, а усталость навалилась на плечи.
Стояло безветрие.
Пыль, поднятая тысячами ног, превратилась в удушливое облако, которое скрипело на зубах, забивало ноздри и лёгкие.
Шутки смолкли. Разговоры сменились короткими, отрывистыми командами и тяжёлым, согласованным дыханием.
Я ехал на своём коне, такой же покрытый пылью, как и все остальные. Верхом легче, и я объективно не устал.
А вот моё войско немного притомилось.
Через Рой я скомандовал снижение темпа и когда попалась очередная речушка, скомандовал короткий привал.
Солдаты усаживались на землю там, где стояли. Никто не разговаривал. Было слышно только жадное хлюпанье, с которым они пили воду, и тяжёлое дыхание.
Фляги наполнялись, солдаты умывали лица, кто-то побежал в кустики.
Я спешился и прошёлся вдоль рядов. Лица были серыми от пыли и усталости. Глаза, ещё утром горевшие огнём победы, теперь показали некоторую усталость.
Вскоре ко мне направились двое — заместитель командира Второго полка по имени Ройнгард и командир Третьего по имени Марк. Первый — бывший наёмник, а потом и разбойник с плавным переходом в статус потенциального висельника. Второй — бывший бунтовщик, про которого Фаэн как бы про между прочим сказал, что у него есть четверть эльфийской крови и, хотя по ушам это незаметно (не у всех проявляется), но некоторые манеры мышления и движений выдают.
Оба были проверенными бойцами, безгранично преданными мне. Но сейчас в их глазах я видел не только преданность, но и глубокое, мучительное сомнение.
Они остановились в нескольких шагах, словно не решаясь подойти ближе.
— Говорите, — сказал я, не повышая голоса.
Ройнгард, человек прямой и грубоватый, шагнул вперёд.
— Командор герцог Рос, — начал он, и я заметил, как он тщательно подбирает слова, что было для него нехарактерно. — Мои бойцы идут, они не устали, но… Мы только что хорошо сразились. И дорога впереди длинная. Когда мы дойдем до Эклатия, у нас не будет сил, чтобы просто поднять оружие, не говоря уже о том, чтобы штурмовать стены.
Марк, который до этого молчал, шагнул вперёд и встал рядом с Ройнгардом.
— Ваша светлость, мы не сомневаемся в Вашей гениальности, — его голос был более тонким, но не менее твёрдым. — И пойдём за Вас даже штурмовать вход в ад, царство Клёгги и биться с её легендарными псами, но то, что мы делаем, выглядит как самоубийство. У нас нет ни лестниц, ни таранов, ни требушетов. Маги, которые идут с нами, слабы и их мало. У нас нет даже веревок с крючьями. Стены Эклатия высоки и крепки, это лучшие городские стены в Ойдоне. Мы просто умрём под ними от стрел защитников. Если наша цель была осада, то зачем этот марш, почему мы не двигались всем Штатгалем?
Они замолчали, ожидая моей реакции. Я видел, что за ними наблюдают капралы и солдаты, хотя и помалкивают.
Это они сейчас озвучивают общие сомнения.
Этот разговор был важен не только для нас троих. От моего ответа зависела их решимость.
При этом одно из базовых правил Штатгаля — это право задавать вопросы, в том числе и мне. И хотя у меня, и любого офицера было право требовать исполнения приказа без обсуждений и сомнений, я не всегда этим правом пользовался.
Логика. Во многом Штатгаль существовал только благодаря логике и здравому смыслу и именно они удерживали тех, кто был каторжниками, от того, чтобы превратится в толпу дезертиров.
Все действия Штатгаля хотя и были направлены на ведение войны, были так же логичными и мы никогда не совали голову в петлю.
Я медленно обвёл их взглядом. Посмотрел им прямо в глаза, сначала Ройнгарду, потом Марку.
Мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчётливо.
— Вы доверяете мне? — спросил я.
— Да, командор, — первым ответил Ройнгард, и в его голосе была искренность.
— Безусловно, Ваша светлость, — эхом отозвался Марк.
— Хорошо. Тогда знайте. Мы используем военную хитрость. Нам не нужны ни осадные башни, ни таран, ни, если всё сложится хорошо, магия при разрушении ворот.
— Предательство? — предположил прямолинейный Ройнгард. — Изменники откроют нам ворота?
— Скажем так, нам откроют ворота. И наша цель, как ни странно, не сражение как таковое, а именно что быстрый марш. Если мы сделаем всё быстро, то и махать мечом не придётся. Вы помните, как мы брали Вальяд?
— Да! Магия ледяная для создания дороги прямо по поверхности реки и взрывная для пролома в стене! — с восторгом ответил Ройнгард.
— Но главное же не это, лейтенант. Главное, что мы избежали резни среди гражданских. А потом вы спокойно ходили по улочкам, покупали товары в лавках, делились курительным зельем с жителями, хохотали над их шутками. Это важнее, чем сиюминутная выгода и это было результатом тонкого расчёта. Не могу вам обещать, что в Эклатии будет то же самое. Не могу обещать, что мой расчёт в этот раз сработает. Наш марш сейчас — это риск, в том числе, что мы встретимся сейчас с толпой ополченцев из центральных районов Бруосакса, которых ведёт очередной генерал Эммей. Не могу сказать, что мы тут не рискуем. Но я делю этот риск с вами. И мы попробуем взять Эклатий без всяких требушетов.
Они оба молча кивнули, остальные, стоявшие поодаль и жадно ловившие каждое слово, сделали вид что заняты своими делами.
— Стоянка ещё десять минут и снова в путь! — сдвинув брови, скомандовал я громко, как на плацу.
Мы шли весь день, на закате сделали остановку, чтобы перекусить сухим пайком, наполнить фляги и снова в путь.
Потом мы шли ещё одну ночь и большую часть следующего дня. Это был