Папа очень любил БДТ, а его обожали все артисты этого театра. Когда я говорил, что это лучший театр в стране, папа меня поправлял: «Не в стране, а в Европе». Благодаря отцу я в БДТ стал ходить с очень раннего возраста и поэтому помню очень давние спектакли театра.
Я Доронину видел в «Поднятой целине», она играла Лушку. Помню там же замечательную работу Кирилла Лаврова – он прекрасно играл Давыдова. Очень здорово Щукаря играл Лебедев – это было что-то на грани эстрадного номера. Он одной рукой листал какой-то огромный фолиант – то ли словарь, то ли Библию – в поисках картинок, а другую держал наготове, чтобы тут же заложить нужную страницу. Это было так точно и невероятно смешно. Ну и совершенно гениально, как я говорил выше, в этом спектакле Павел Луспекаев играл Нагульнова. Вот совершенно то же ощущение, что и от Мышкина Смоктуновского: как будто он настоящий человек, случайно попавший на сцену, настолько он был живым. Потому что все актеры в спектакле все-таки играли, а он был частью жизни.
А как он играл Ноздрёва! Это тоже из разряда «на все времена». Я об этом постоянно студентам рассказываю и показываю эти кадры. У дяди Саши Белинского был телеспектакль «Мёртвые души», он вообще как-то всегда умел привлечь в свои постановки фантастических артистов. Луспекаев играл Ноздрёва так, что невозможно было поверить своим глазам: живость игры, органика. Есть такая очень правдивая на слух легенда, что когда этот спектакль впервые показали по телевидению, Борис Ливанов – знаменитый Ноздрёв во мхатовской постановке Трауберга – прислал Луспекаеву огромный дорогой букет цветов с запиской: «Ноздрёву – от Ливанова».
У Луспекаева, мне кажется, была высокая внутренняя божественная вера в себя, но никакого отношения к самоуверенности она не имела. Более того, мне казалось, что он был человеком не слишком образованным, но при этом умным, мощной личностью. В нем было сильное мужское начало, невероятная мужская привлекательность, которая действует на мужчин в зале точно так же, как и на женщин.
Мне Зяма Гердт сказал однажды про очень хорошего артиста, не буду его называть, что у того есть один недостаток: нет сексуальной привлекательности в лице. Я тогда спросил: «А это что, обязательно?» И он говорит: «Да, конечно, вспомни всех своих любимых артистов-мужчин. Не женщин, чтобы не путаться в гендерных приманках, именно мужчин. Ты обнаружишь, что все они имеют очень большую сексуальную энергию, потому что это очень важная составная часть обаяния».
В Луспекаеве этого действительно было в избытке. Как было, скажем, в Евстигнееве с его обаянием, низким голосом, интонационными завитушками. Он был для меня абсолютным гением. Помню, как его хоронили, он же очень неожиданно умер накануне операции в Лондоне. Он тогда уже был артистом МХАТа, но на поминки собрался и весь «Современник». Период его гигантской славы был связан именно с этим театром. Мы с Евстигнеевым немного общались, потому что Ира Цывина, сокурсница моей жены Лены Бутенко, была на тот период гражданской женой Евстигнеева. Кроме того, он в «Сатириконе» играл Фирса у Леонида Трушкина в «Вишневом саде» и ко мне в кабинет заходил частенько, мы приятельствовали. А в спектакле «Современника» «На дне» я играл в массовке и на протяжении многих спектаклей лежал у Евстигнеева в ногах (спиной к залу) и подавал ему исходящий реквизит: пельмешки, огурчики, хлебушек.
Я так лежал во время сцены «Человек – это звучит гордо». Евстигнеев играл это гениально, при этом не всегда был твердым в тексте. Я в это время взглядом соединялся с Табаковым, который сидел выше, играл татарина. И мы с ним одними только глазами посмеивались, когда Евстигнеев путал текст. Потом я переселился на место Олега Табакова, у меня было повышение – я сам стал играть татарина. Но начинал я в ногах Евгения Александровича, и это был подарок судьбы.
Помню, как однажды, когда я еще только-только в институт поступил, посмотрел в БДТ спектакль «Традиционный сбор» по пьесе Виктора Розова. Вадим Медведев играл Усова. Хороший, но не самый выдающийся спектакль БДТ. Я тогда еще подумал, что Медведев сыграл хорошо. Ну а как еще можно эту роль играть?
Но вскоре я посмотрел «Традиционный сбор» Ефремова в «Современнике», этапный спектакль для этого театра. Абсолютно ефремовский материал, который он очень здорово перелопатил на свой манер. Усова играл Евстигнеев. Боже мой, что это была за работа! Зал обожал его, ждал с нетерпением каждого его нового появления. Что ни реплика – фурор. Это было свежо и неожиданно, фейерверк. И как я мог подумать, что эту роль можно играть только каким-то одним образом… Помню этот аттракцион с рюмкой, которую Евстигнеев выпивал, прокатывая по скуле. А какая была у них сцена с Толмачёвой! Я своим студентам-режиссерам регулярно предлагаю пересматривать и разбирать, как это сделано. Слава богу, эта сцена была записана и есть в интернете.
Вся сцена сделана за текстом, поведение героев идет параллельно смыслу произносимых слов. По тексту у них принципиальный идеологический разговор, но вразрез с ним они играют любовную сцену. Дело происходит в школьном классе, маленькие выразительные парты, по которым герой медленно, подкрадываясь, перемещается поближе к героине. На ее словах «И давай расставим все точки над „и“: я тебя никогда не любила» герой Евстигнеева вскакивал и говорил: «Не любила? Интересно…» и чесал задницу. Это было неожиданно и смешно. Таким образом Евстигнеев снижал пафос и мелодраматичность всей сцены, скрывая свое внутреннее возмущение. А потом он говорил ей что-то серьезное, бормотал реально написанный текст, а она в это время писала ему на лысине какие-то буквы. И он внутри своего текста эти буквы произносил: «Я. Т. Е. Б. Я.». Этого было достаточно, чтобы понять, что она писала «Я тебя люблю». Это было замечательное выяснение отношений людей, которые давно расстались.
И вот поминки по Евгению Евстигнееву, на которые я тоже пришел. Слышу, что все говорят общие слова, которые могут быть отнесены к любому ушедшему: «Он всем нам сделал что-то хорошее» и все в таком вот духе. Даже Олег Павлович, который, я знаю, единственным своим соперником по актерскому делу считал Евстигнеева, тоже что-то такое житейское говорил. Табаков очень часто, не стесняясь, обнаруживал свое соперничество с ним, даже некоторую зависть. Делал он это очень трогательно и обаятельно. В каких-то разговорах вдруг говорил: «Подожди, подожди, я к чему это рассказываю… Я просто хочу, эт самое, Женьку-то подобосрать». Олег Павлович буквально мне говорил: «Я Евстигнеева единственного считаю