Клейер рассказала, что Менгеле провел Рождество в доме Герхарда в 1962 году, а затем переехал к «очень простой женщине венгерского происхождения» – имея в виду Гитту. Она также сообщила «Моссаду», что Менгеле купил ферму в штате Сан-Паулу и что его жена Марта живет в Европе, о чем агентство уже знало, поскольку внимательно следило за ней. Клейер раскрыла «Моссаду» информацию про нелегальную текстильную фабрику в доме своего зятя и сообщила, что каждые шесть – восемь недель ее зять встречался с Менгеле и передавал ему чеки из Германии.
Чтобы сделать свои показания более убедительными, Клейер назвала имена нескольких человек из ближайшего окружения своего зятя: Ганса Руделя, бывшего пилота немецких ВВС, который помог Менгеле добраться до Бразилии, и Эриха Лессманна, бизнесмена и близкого друга Герхарда. И Лессманн, и Герхард вместе ездили в гости к Менгеле. Кроме того, Лессманн нанял Герхарда в качестве техника в своей сварочной мастерской, что было отмечено в его разрешении на работу, которое он позже передал нацистскому доктору. В показаниях Клейер всплыло еще одно имя: Вольфрам Боссерт. Она сказала, что он жил в Каейрасе и навещал Герхарда каждую неделю. Некоторые из этих имен, например Рудель, уже были известны «Моссаду», однако Клейер предоставила им достаточно много новой информации.
Подготовка к поимке Менгеле началась сразу на трех континентах: в Азии, Европе и Южной Америке. «Моссад» назначил агента под кодовым именем Мирамбо для координации миссии по выявлению нацистского преступника. В феврале 1968 года, в том же месяце, когда Менгеле встретился с Боссертами, Мирамбо прибыл в Сан-Паулу с рядом инструкций. Он не должен был действовать вопреки местным законам; не должен был делать ничего, что могло бы насторожить беглеца; и, наконец, он не должен был похищать Менгеле, как Эйхмана. На этот раз приказ заключался лишь в том, чтобы установить личность беглеца, помочь местным властям арестовать его и экстрадировать в Германию, где власти еще в 1959 году выдали ордер на его арест. Через два дня после прибытия Мирамбо провел анализ ситуации и разработал относительно простой план: проследить за Герхардом, когда тот поедет передавать Менгеле деньги. Однако некоторые вопросы оставались нерешенными. Когда поступит следующий денежный перевод? Когда Герхард отправится в путешествие? Как организовать слежку, не привлекая внимания?
На протяжении всей подготовки операции израильтяне продолжали встречаться с Клейер, чтобы получить больше информации.
Оглядываясь назад, можно впечатлиться тем, как много верных данных предоставила Теа. Единственная проблема заключалась в том, что вся ее информация устарела, в чем Мирамбо вскоре убедился.
Например, она не знала, что Менгеле сейчас живет в Каейрасе, и не представляла, где находится поместье семьи Стаммер. Мирамбо не видел иного выхода, как схватить Герхарда и силой вырвать у него информацию, однако это был грубый шаг, а позиция шефа «Моссада» Меира Амита оставалась однозначной: миссия по выяснению местонахождения Менгеле должна пройти незаметно. Против своей воли Мирамбо вернулся в Израиль. Он сожалел об этом, поскольку считал, что они никогда не были так близки к поимке Менгеле. «Моссад» послал другого агента на место Мирамбо в Бразилию [267]. Новый агент под кодовым именем Зохар был проинформирован о действиях Герхарда, Клейер и Мирамбо, однако, несмотря на несколько попыток, ничего не обнаружил, и «Моссад» прекратил контакты с Теа.
В сентябре 1968 года руководство «Моссада» снова сменилось. Новый глава, Цви Замир, доложил премьер-министру Леви Эшколю статус поиска нацистских преступников. Он сообщил, что агентство завалено сообщениями, в основном о местонахождении Менгеле и Бормана, личного секретаря Гитлера; часть из них была правдива, а другая часть отправлялась в «Моссад» в простой попытке получить деньги. Замир сказал, что разведке требуется больше ресурсов для изучения каждого сообщения, поэтому Эшколь решил, что с этого момента «Моссад» будет только собирать информацию о нацистах; дальше она должна передаваться в Министерство иностранных дел Израиля для обмена с заинтересованными правительствами. «Моссад» больше не будет принимать непосредственного участия ни в одной миссии, за исключением дел Менгеле и Бормана. «Будет уместно и правильно дать вашей команде указания на разрешение активных действий по этому вопросу», – сказал премьер-министр Эшколь главе «Моссада» [268]. Проблема заключалась в том, что к этому моменту израильская разведка совсем потеряла след Менгеле.
Известные охотники за нацистами, такие как Тувия Фридман и Симон Визенталь, время от времени докладывали, что Менгеле находится в Парагвае. В ответ на письмо Фридмана президент Германии Густав Хайнеман в ноябре 1970 года обратился к своему коллеге в Асунсьоне с просьбой выдать Менгеле. Правительство Парагвая ответило, что не может арестовать преступника, не говоря уже об экстрадиции, поскольку его нет в стране. Как мы знаем сегодня, это было правдой, однако тогда никто в это не верил. Чтобы удовлетворить немцев, парагвайские власти выдали ордер на арест Менгеле, но дали понять, что будут действовать только в том случае, если он действительно объявится. Вскоре Визенталь объявил всему миру, что немецкое правительство предлагает десять миллионов марок в обмен на экстрадицию Менгеле [269]. Поначалу израильский посол в Парагвае получал только одну наводку на Менгеле в месяц, но после заявления Визенталя в посольство с информацией о Менгеле приходило по два человека в день [270].
Тем временем возможность выйти на Менгеле в Бразилии по следу Герхарда окончательно исчезла в 1971 году – главный защитник нацистского доктора решил вернуться в Австрию. Его жена и старший сын Адольф заболели раком, и семья считала, что будет лучше проходить лечение в Европе. С этого момента заботы о благополучии Менгеле в Бразилии легли на Вольфрама и Лизелотту Боссерт, а Герхард поддерживал постоянный контакт со своим другом по переписке.
В письмах Менгеле, которыми он обменивался с Герхардом, выделяются некоторые особенности. Его извилистый и псевдопоэтический стиль, а