Я твердо убежден, что П. больше не может жить один. П. просто не справится, и, кроме того, он передвигается так неуклюже, что может получить травму, солнечный удар, сердечный приступ или что-то подобное. Помощи горничной недостаточно – ему будет не хватать бесед, интеллектуального обмена мнениями, к которому он привык за годы жизни с Гиттой.
Возможно, «П.» – это папа; в любом случае автор письма, кем бы он ни был, также беспокоился о безопасности Менгеле, поскольку тот скрывался от правосудия:
Мы все знаем, что любые перемены, даже в благоприятных условиях, всегда связаны с риском. Более десяти лет все шло спокойно. Никто больше не беспокоится о семейных связях или поведении родственников, потому что «так было всегда», и к этому уже привыкли. Но новое место, даже благоприятное, может подвергнуть его риску – беспокойство, перемены, любопытство соседей, родственников, знакомых.
Этот отрывок наглядно показывает отношение семьи Менгеле к ситуации: смена дома могла навлечь опасность и вызвать подозрения [83].
Когда у ворот его дома на Альваренга-роуд появлялся незнакомец, Менгеле начинало трясти от страха. Он не осмеливался их открыть. Если дома находился его садовник Луис, старик просил его посмотреть, кто это, а сам тем временем ждал, спрятавшись внутри. Обычно у дома Менгеле останавливались заплутавшие люди, спрашивающие дорогу [84].
Страх Менгеле рассеивался во время прогулок по новому району – он всегда надевал шляпу, как будто под ней он чувствовал себя в большей безопасности. Ему казалось, что он живет в красивом месте; бромелии на деревьях, сосны и плотина были действительно прекрасны. В своих странствиях он подружился с Хайме, металлургом в отставке, теперь работавшим сторожем на небольшой ферме. Хайме рассказал, что иностранца с сильным акцентом звали «Сеу Педро» и он был очень любим в округе, поскольку относился ко всем с уважением и радушием. Жена Хайме стирала одежду «Сеу Педро» несколько лет, пока не умерла в 1978 году. Сторож также вспомнил, что за заболевшим гринго ухаживал доктор Роберто, врач из района Эльдорадо и Диадемы [85].
В своем уединенном распорядке дня Менгеле всегда ел салаты, чтобы «оставаться в форме». Вечером он включал телевизор и смотрел несколько мыльных опер подряд; от этой привычки он отказывался только по средам, отведенным для приема Вольфрама Боссерта. Иногда Лизелотта с детьми тоже приходила на ужин к дяде. Менгеле любил поболтать по-немецки и пофилософствовать о новых временах. По воскресеньям его навещал садовник Луис, работавший на Менгеле с подросткового возраста. Молодой человек приводил свою младшую сестру, и они втроем смотрели телевизор. В таких случаях хозяин придерживался немецкого обычая подавать послеобеденный кофе с хлебом и джемом [86].
Не раскрывая, кто он такой, «Сеу Педро» иногда рассказывал, что участвовал во Второй мировой войне, а потом был вынужден бежать и ночевать один в кустах. В своих долгих беседах с Луисом он говорил, что ему не нравятся чернокожие, и советовал садовнику держаться от них подальше. Сеу Педро показывал на чернокожих, проезжавших мимо по дороге Альваренга, со словами: «Посмотрите, какие они уродливые». Он с неприкрытой ненавистью выражал свой расизм, критикуя сериал Escrava Isaura («Рабыня Изаура»), один из самых громких хитов бразильского телевидения того времени, говоря, что ему не нравится обилие чернокожих актеров в кадре. При этом он продолжал смотреть шоу, получая удовольствие от картин жестокого обращения с рабами. Менгеле говорил, что «чернокожие люди действительно заслуживают побоев», не скрывая своего гнусного садизма и нетерпимости [87].
После сериалов Менгеле проводил часы за писаниной и чтением. Он поглотил биографию Йозефа Фрайхерра фон Эйхендорфа, великого автора немецкого романтизма, и прочел пьесу «Войцек» Георга Бюхнера. Главный герой пьесы – еврейский солдат, который соглашается принять участие в возмутительных экспериментах доктора, в ходе которых его кормят только горохом. «Ученый» с восторгом наблюдает за деградацией тела Войцека. Параллельно доктор узнает об изменах жены, а начальник обвиняет его в безнравственности из-за брака, заключенного без венчания. Как будто в этом заключалась основная аморальность! Менгеле также читал Э. Т. А. Гофмана, одного из величайших авторов романтической литературы, чьи истории послужили источником вдохновения для балета «Щелкунчик», оперы «Сказки Гофмана» и психоаналитической теории Зигмунда Фрейда Das Unheimliche («Жуткое»), которая описывает нечто знакомое, кажущееся странным или даже пугающим. Изучая трех немецких авторов – Эйхендорфа, Бюхнера и Гофмана,– Менгеле говорил, что хотел лучше понять исторический контекст Французской революции [88]. Ему также нравилось изучать другие исторические темы, например немецкую иммиграцию в Бразилию. Из фильмов он предпочитал старые киноленты с такими актрисами, как Софи Лорен или Натали Вуд, и ложился спать поздно, далеко за полночь.
По утрам он готовил себе кофе, говоря, что он «сам себе хозяйка», хотя у него была горничная. По средам, когда Луис приходил ухаживать за садом, Менгеле просыпался рано, чтобы приготовить кофе и для садовника. Затем они начинали работать вдвоем. Молодой человек пропалывал газон и клумбы, а его работодатель сгребал упавшие с деревьев листья, подрезал виноградную лозу и другие разросшиеся растения. Он собирал малину и ел ее на десерт. Если в саду работы не было, он находил занятие в доме – поменять лампочку, отремонтировать выключатель или капающий кран.
Время от времени Менгеле ходил по магазинам; дома его всегда ждали его «мальчики», собаки Зиган и Бакси, с которыми Менгеле гулял в соседнем лесу. Раз или два в неделю нацистский доктор выходил в «город», а точнее, в более урбанизированные районы Южной зоны Сан-Паулу, где занимался всевозможными делами: отправлял письма, оплачивал счета за электричество, покупал книги в немецком книжном магазине и штрудель в немецкой кондитерской. Это были его маленькие удовольствия, как он объяснял в письме Марте, своей бывшей жене.
Жизнь Менгеле была настолько прозаичной, что он ничем не напоминал злобного монстра, отправившего тысячи невинных людей в газовые камеры Освенцима. Несмотря на постоянную тревогу и страх быть пойманным, особенно «Моссадом», Менгеле обладал достаточной свободой и делал все, что ему заблагорассудится.
В одном из своих писем он рассказывал, что купил новую мебель для своего дома – диван, два кресла и столик под телевизор в прованском стиле. «Моя клетка становится все более и более пригодной для жизни, однако я задаюсь вопросом: зачем столько мест для сидения? Редко кто из тех немногих людей, кого я знаю, приходит ко мне в гости!» – писал он Марте, не переставая жаловаться, что всегда было для него характерно.
В этом письме Менгеле рассказал, что у него