Когда «Педро» вернулся домой, Норберто прожил с ним еще один месяц, так как одинокий старик нуждался в компании [94]. Как он упоминал в своем письме, он даже предложил Норберто переехать вместе со своей будущей женой к нему насовсем, однако этого не случилось из-за того, что девушка была против [95]. Чтобы отпраздновать улучшение состояния «Педро», Норберто организовал барбекю и пригласил свою невесту, ее сестру с парнем и еще нескольких друзей [96]. Знаменитая фотография этого события появилась спустя годы в досье Федеральной полиции и в прессе: беглец-нацист наслаждается окружением молодых людей воскресным днем. Позже Норберто рассказал властям, что «Педро» вообще был очень внимателен к приходящим к нему домой девушкам. «Педро» говорил ему, что участвовал во Второй мировой войне, но никогда не признавался в том, что он Йозеф Менгеле; в 1985 году Норберто рассказал полиции, что узнал о его настоящей личности, только когда новость попала в газеты, взбудоражив весь мир. Вскоре после барбекю молодой человек отдалился от «Педро», поняв, что тот очень авторитарен, и больше они не виделись.
У Менгеле была другая версия того, как развивались их с Норберто отношения; он писал:
Поначалу все шло очень хорошо, однако становилось все более очевидно, что мальчик, так любимый матерью, не желает поддерживать нашу совместную жизнь, а рассматривает меня скорее как свою прислугу. Он приходил домой только спать (обычно после одиннадцати часов), и я всегда был предоставлен сам себе, даже больше, чем раньше, так как Луис уволился, потому что юноши не ладили [97].
Спустя чуть больше месяца после инсульта Менгеле писал о своем медленном выздоровлении: «Единственные ненормальные вещи в моем существовании – это стресс, гнетущая печаль от ощущения полной брошенности и, временами, мучительное разочарование собственной жизнью».
В письме Менгеле также сообщил, что Эрнесто во время отпуска захотел поехать с женой на принадлежащую ему землю в прибрежных горах и пригласил его с собой. Поездка, похоже, пошла ему на пользу: «Прекрасный воздух и горный пейзаж радовали мое сердце, как и новая привлекательная дорога вдоль побережья» [98].
По словам Менгеле, последним ударом для их отношений с Норберто стало ограбление его маленького домика на Альваренга-роуд. Однажды субботним утром Боссерт забрал Менгеле ради того, чтобы сделать несколько фотографий – это было необычно, поскольку старый нацист ненавидел фотографироваться, боясь, что любой снимок может привести к его разоблачению. Норберто тоже ушел из дома, решив навестить своих родителей и невесту. По возвращении Менгеле понял, что дом взломан. Грабители унесли все, что можно было легко взять с собой: часы, бритвы, калькуляторы, зонтики и, что самое важное, пистолет Гезы. Менгеле снова впал в приступ неуверенности и беспокойства, особенно потому, что пистолет мог попасть в руки людей, расследующих местонахождение нацистского беглеца. Геза не захотел заявлять о краже, так как в этом случае им всем пришлось бы идти в полицейский участок. С тех пор старый нацист перестал доверять Норберто. Молодой человек слишком часто выходил из дома и возвращался домой только поздно ночью, что очень расстраивало старого фашиста, который считал, что Норберто обязан проводить с ним все свободное время. Менгеле заключил: «Прежний эксперимент с Сантьяго-младшим прошел неудачно, зато был вовремя прекращен, по крайней мере прежде, чем дом оказался переписан на его имя, к чему меня неоднократно призывали» [99].
В другом письме Герхарду Менгеле писал:
Мы, вероятно, допустили ошибку с Сантьяго, и как только я смогу получить отданные ему на хранение деньги и положить их в другое место (в сейф), я хочу отдалиться от него… Кстати, он купил дорогую машину (Maverik) и квартиру для своего сына, хотя не вернул Вольфраму ни копейки. Подозрительно?! С этими людьми нельзя говорить ни о чем, кроме повседневных дел, в чем я убедился недавно, когда они снова посетили меня, много недель спустя [100].
Жизнь продолжалась уже без «Сантьяго». Менгеле сказал Вольфгангу, что теперь у него есть водитель и он может сам заниматься своими делами, например регулярно посещать Гезу и Гитту. Венгр наконец нашел покупателя на принадлежавшую Менгеле квартиру. В письме он объяснил, как работает эта схема: «Все предыдущие покупки недвижимости совершались без купчей… Геза, на чье имя все оформлялось, никогда не говорил об этом ни слова» [101].
Среди подобных материальных проблем всегда находилось время, чтобы передохнуть за городом. Через пять месяцев после поездки с Эрнесто Менгеле вместе с семьей Боссерт нанес еще один визит на ферму Итапесерика-да-Серра. Это была прекрасная возможность провести несколько дней с Вольфрамом, Лизелоттой и детьми вдали от замкнутости и однообразия собственного дома. Накануне Менгеле остался у Боссертов на ночь, и ранним утром вся компания отправилась в путешествие. По дороге на ферму они заехали на кладбище в Эмбу-дас-Артес. Менгеле вместе с семьей осмотрел кладбище, поговорил о мертвых и упомянул, что это место может стать его последним пристанищем. Спустя два года и четыре месяца так и случилось. В день их визита он заметил: «У меня еще есть немного времени»; и прежде чем продолжить свой путь, они остановились в стейк-хаусе, где сытно поели.
На дворе стоял ноябрь 1976 года, и весна была в самом разгаре [102]. Приехав на ферму, они восхитились красотой цветов, которые посадили во время предыдущих визитов: желтые лилии, бледно-голубые гортензии, белые маргаритки, а также сияющие кусты манаки с пурпурно-белыми цветами. Сытное барбекю истощило все силы, и после небольшого отдыха Боссерт отвел их в орхидариум под домом. Позже дети и дядя Питер оставили родителей и отправились на прогулку, собирая по пути цветы, чтобы сделать букет для Лизелотты.
В те дни они ходили в лес и посещали водопад. Менгеле также упоминал соседа по имени Марио Фишер, который часто появляется в письмах Боссерта к Вольфгангу, владельцу поместья. Судя по всему, ситуация с имуществом не разрешилась, и оба говорили о необходимости обратиться в Национальный институт колонизации и аграрной реформы (INCRA), орган, ответственный за ведение национального учета сельской собственности [103]. Возможно, именно по этой причине в 1960-е годы «Моссад» считал, что имущество не принадлежит Вольфгангу, что стало препятствием для поиска Менгеле. Согласно отчетам, документы и правда устарели, хотя Вольфганг действительно являлся владельцем этой земли.
В изолированном доме на Альваренга-роуд приближалось очередное Рождество, и в декабре 1976 года Менгеле написал своему пасынку Карлу-Хайнцу письмо:
Для пожилых людей эта дата важна прежде