Я с облегчением выдыхаю и набираю его номер.
— Привет, — отвечает Майк на первом гудке.
— Привет, — говорю я, чувствуя лёгкое смущение. Весь смысл секстинга как раз в том, что не нужно разговаривать. — Что случилось?
Майк вздыхает на другом конце линии. Вздох звучит устало. Может, с оттенком сожаления. У меня учащается сердцебиение, будто я сделала что-то не так. За окном, в узкой полоске между плотными шторами, виднеются тусклые уличные фонари. Я встаю с кровати и надеваю гостиничные тапочки.
— Майк?
— Да, я здесь, — говорит он. — Слушай, Клементина, это прозвучит… — его голос замирает, будто он подбирает слова.
— Прозвучит… как?
— Глупо, наверное. Но то сообщение… было, мягко говоря, отстойным.
Даже находясь одна в стерильно чистом номере, я широко раскрываю глаза, будто могла бы разделить своё изумление с кем-то ещё.
— О. Я думала… — начинаю я.
— Я знаю. И я ничего не сделал, чтобы ты подумала иначе, так что вся ответственность на мне. Просто… не знаю, с тех пор как ты уехала… — он снова вздыхает. Я начинаю ходить по комнате — я никогда не слышала, чтобы он столько вздыхал. — Я скучаю по тебе гораздо сильнее, чем ожидал.
Во рту пересохло. Бутылка воды у кровати пуста, а в мини-баре осталась только одна — Молли понадобится утром.
— Я просто привык, что ты всегда рядом, понимаешь? А потом я пытался тебе дозвониться два дня назад…
Меня начинает охватывать тревога. Мне нужна вода. Беру карточку от номера и кредитку и выскальзываю в ослепительно яркий коридор, не убирая телефон от уха. Я помню, что где-то здесь должен быть автомат с напитками.
— Но теперь ты всё время занята… Я был тем, кто писал первым четыре раза подряд. И да, мне стыдно, что я это считаю.
Этот лабиринт коридоров кажется бесконечным, и я начинаю жалеть, что не надела бюстгальтер и не сняла звёздочки-пластыри со лба. К счастью, за очередным поворотом я вижу табличку с надписью ice machine, а рядом...
Бинго. Автомат.
— …и после того твоего сообщения сегодня… Я просто должен знать — ты вообще могла бы снова увидеть во мне кого-то большего, чем друга, с которым трахаешься?
Я останавливаюсь прямо перед рядком газировок.
— Вау.
— Прости, — очередной вздох. Он, наверное, уже побил мировой рекорд. — Можно было сказать иначе. Я просто… всё ещё чувствую что-то к тебе. Прости, если это всё портит.
Как я могла не заметить, что Майку больно? И что я к этому причастна?
— Нет, это я виновата. Я была ужасно эгоистичной.
— Нет-нет, не надо.
— Не надо чего?
— Вот этого. Твоего все должны быть счастливы.
— Но я хочу, чтобы ты был счастлив.
— Чёрт побери, Клементина.
Я сильнее прижимаю телефон к уху.
— Я не… Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
— Просто скажи правду. Ты можешь представить, что мы снова вместе? Ты правда хочешь быть одна всю жизнь? Не знаю… Может, нам стоит перестать общаться на какое-то время.
Молчание. Только дыхание Майка на другом конце. Кажется, он собирает терпение. Я довожу одного из двух своих друзей до нервного срыва. А я понятия не имею, что ответить. Я не хочу отношений с Майком. Не только из-за того, что они всё равно закончатся — мне не хочется ни начала, ни середины, ни конца. Мне нравилось, как всё было. Но теперь, очевидно, это уже невозможно.
И всё же я не хочу его терять. Он для меня важен. И для моей мамы тоже…
Автомат со своими яркими цветами словно насмехается надо мной, пока я пытаюсь подобрать слова.
— У меня нет ответов, — наконец произношу я. — Хотела бы, чтобы были… Но я точно знаю, что не должна была пытаться завести секстинг с тобой. Это было бестактно.
Майк издаёт приглушённый звук. Возможно, пнул что-то.
— Не то, чтобы я тебе признался в своих чувствах.
— Я должна была догадаться.
— Конечно, нет. Ты же считаешь, что все вокруг такие же антиэмоциональные, как ты. А я сам всё начал в первый раз, так что… Просто… Я очень о тебе забочусь. Ты же знаешь. Я не хочу быть твоим другом ради секса.
От вины мне становится жарко. Я заправляю влажные волосы за уши.
— Я поняла. Больше такого не будет.
— Когда ты вернёшься, поговорим. О том, чтобы начать всё заново. Или о чём-то другом. Чего бы ты ни хотела. От меня. От нас. Если вообще чего-то хочешь.
— Да, — говорю я, чувствуя, как сжимается горло. Я ненавижу всё это. — Конечно.
— Пойду спать. Спокойной ночи, Клементина.
— Спокойной ночи. — Теперь уже я вздыхаю. — И прости ещё раз.
Связь обрывается. Я пытаюсь купить воду, но автомат принимает только наличные, а у меня их нет. Прижимаю лоб к ярко-синему пластику. Неудовлетворённая и раздражённая, я громко стону от собственного идиотизма. Почему, когда он хочет развлечений, всё нормально, а когда я — я "использую его"? Почему я такая безнадёжная в человеческих отношениях? Я будто инопланетянка.
— Парень, который расстроился из-за секстинга. Такое не каждый день увидишь.
Если минуту назад я пылала от стыда, то теперь всё это пламя стекло вниз — и я оборачиваюсь, уже зная, чей это голос.
Холлоран.
8
Холлоран без рубашки. И босой. Только в длинных серых спортивных штанах, с кожаным блокнотом в одной руке.
— Прости, — его лицо кривится в нечто среднее между гримасой и виноватой улыбкой, будто говоря: Ты всё равно бы заметила, что я здесь. — Я уйду...
— Где твоя рубашка? — выпаливаю я.
Холлоран кивает на мой халат: — Похоже, кое-кто и сам недосчитался одежды.
Я в ужасе затягиваю халат потуже.
— Господи, — он морщится, проводя рукой по волосам. — Я шучу, ладно? Просто не мог найти ручку. — Он протягивает мне блокнот, будто это всё объясняет.
— И подслушивал, — добавляю я, немного язвительно. Наверное, от стыда. И ещё потому, что это отвлекает от чётких линий его торса и тонкой полоски волос, начинающейся у пупка и спускающейся вниз...
— Я правда не специально, клянусь, — он выглядит искренне виноватым.
— Всё в порядке, — говорю я. Это же я вела идиотский разговор в коридоре отеля, а не он.
— Раз уж рискую быть невежей... можно задать вопрос?
— Думаю, я и так уже открытая книга.
Он хрипло усмехается, и от этого мой организм совершает предательские поступки. Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть их. Халат ведь тонкий.
— Почему бы тебе не отпустить этого парня?