— Пит говорит, что это идеальное место для тебя. Ничего вычурного, никаких папарацци, просто хорошие люди и хорошая музыка.
Пока он не успевает открыть рот, я добавляю:
— Ради меня?
Выходить без него одиноко. Молли весь вечер околачивают парни, пока Пит не подходит и не впивается ей в губы. Инди находит нового знакомого и уже в углу даёт советы по спасению брака, а Лайонел раздаёт свою визитку всем подряд. Грейсон — которого я счастливо избегаю — уже нашёл себе очередную партнёршу на ночь. Конор и Рен предлагают сыграть в бильярд или дартс, но мы все знаем, насколько ужасна моя координация.
То, что когда-то казалось весёлым, стало рутиной — и виноват в этом определённого роста ирландец. Всё просто теряет краски без его поэтичной болтовни и мягкой иронии рядом.
Том долго смотрит на меня, потом с обречённым стоном снова натягивает сапоги. Я сияю от восторга и переминаюсь с ноги на ногу, пока он, криво улыбнувшись, выходит вслед за мной.
— Ты затащила Холлорана с нами? — орёт мне в ухо Лайонел, когда мы оказываемся внутри. Он уже изрядно пьян. — Значит, ты, должно быть, очень хороша в сексе.
— Фу, Лайонел, — морщится Молли. — Никто не хочет слышать, как ты говоришь слово секс.
Лайонел серьёзно кивает, будто она сказала нечто очень справедливое.
Том стоит позади меня, как длинная тень. Кто-то указывает на него, и я чувствую лёгкие уколы вины.
— Пойдём, я угощу тебя чем-нибудь выпить.
В баре Том натягивает бейсболку, и я понимаю, что это для него скорее талисман безопасности, чем настоящая маскировка. Я беру нам две содовые и Guinness для Конора.
— И пиво, пожалуйста, — добавляет он бармену. — Спасибо.
Когда я удивлённо оборачиваюсь, он перекрикивает шум толпы:
— Говорят, некоторые пьют ради удовольствия, а не чтобы утопить горе.
Но в его глазах мелькает что-то вроде благодарности — будто появилось новое ощущение, позволяющее ему смотреть на алкоголь иначе. Он делает один глоток пива, а потом второй, больший, когда какой-то шумный посетитель случайно толкает его.
— Полегче, ковбой, — говорю я с южным акцентом. — Я не смогу отнести тебя в кровать, как ты меня.
Том тихо смеётся, но остаётся сдержанным. Группа женщин за стойкой бросает на него взгляды, и он поворачивается к ним спиной, делая ещё один глоток.
— Мы можем вернуться, — предлагаю я, перекрикивая звонкое блюграсс-пение.
— Парень в порядке, — говорит Конор, подходя к нам и забирая у меня свой Guinness. — Спасибо. — Он осушает бокал в три длинных глотка и хлопает Тома по плечу. — Хорошее начало. Ещё?
— Нет-нет, — отмахивается Том. — Одного достаточно.
Плечи у Тома немного расслабляются. Я напоминаю себе, что они с Конором дружат с детства. Если Конор не беспокоится за него, то и мне нечего.
Конор фыркает:
— Не думай о Джен, ладно? Её ведь даже тут нет.
Я коротко улыбаюсь — начинаю всё лучше понимать его акцент.
— Нет, — губы Тома опускаются. — Джен махнула на меня рукой. Я сказал Брэдy, что не буду записывать альбом.
Конор с силой хлопает его по спине. — Молодец, парень. Да пошли они.
Я улыбаюсь, глядя, как они чокаются бокалами.
— Кара будет чертовски рада тебя увидеть, — говорит Конор. — Вот это будет шоу. Вся старая компания снова вместе.
По какой-то причине мозг выдаёт команду: не блевани.
— Какое шоу? — спрашиваю.
Том обнимает меня за талию, расслабленный, в то время как я превращаюсь в деревянную статую.
— У неё концерт в Лос-Анджелесе в тот же уикенд, что и у нас. Она будет нашим разогревом, а потом мы вместе удивим всех — споём If Not for My Baby.
— Впервые они исполнят её вживую с оригинального тура, — добавляет Конор.
— Не может быть, — говорю я, хотя горло будто сжимается. Можно ли внезапно словить анафилаксию? Кажется, у меня аллергия на эту новость. — Наш последний концерт — через неделю, в Hollywood Bowl — закончится тем, что вы с Карой споёте нашу… твою песню?
Том кивает, будто всё это совершенно естественно.
— Классно! Очень круто. Просто супер, — выдыхаю я и пытаюсь найти спасательный выход из разговора. — Извините, мне нужно в дамскую комнату.
Возможно, Том что-то отвечает вроде звучит хорошо, но я уже ничего не слышу — в ушах звенит, банджо гремит как похоронный звон, и мне просто нужно на воздух. Проталкиваюсь сквозь толпу и выхожу наружу, где вспоминаю, что сейчас июль в Остине, и воздух жарче, чем в душном баре.
Снимать нечего — на мне чёрная майка, обрезанные джинсовые шорты и ковбойские сапоги. Я хожу взад-вперёд по парковке, пока не остаются лишь стрёкот цикад и гул уличных фонарей. Парковка пустая, над головой — чёрное небо, усеянное звёздами. Я оседаю у стены и закрываю глаза, вдыхая ночной воздух.
Ну и что, что Том и Кара снова встретятся в Лос-Анджелесе? Почему это должно меня волновать? Ведь я просто сплю с ним, не больше. Я не хотела заботиться о таких глупостях. Неделями — да что там, целую жизнь — я старалась не допустить именно этого чувства.
Комар садится мне на плечо, я шлёпаю по нему так сильно, что аж больно. На ладони ничего — поздно. Уже слишком поздно. Я не хотела, но всё равно... И теперь думаю только о том, что останется от меня, когда всё закончится. Вот почему мы никогда не говорим о конце тура. Это не игра «кому меньше не всё равно», как я раньше думала. Просто мы оба до смерти боимся.
Откуда-то изнутри поднимается липкий, незнакомый ужас — а что, если я уже никогда не буду прежней? Как можно быть прежней после Тома? Может, я уже повторила ошибку мамы — позволила мужчине изменить меня к худшему. Теперь на мне клеймо — «испорченный товар».
— Чёрт, — выдыхаю я и со всей силы откидываюсь затылком к стене. — Чёрт возьми.
— Ночь не задалась?
Я поднимаю взгляд — и вижу последнего человека, которого хотела бы увидеть.
30
Грейсон выглядит не лучшим образом под резким светом стоянки. Он засовывает телефон в карман, лицо покрыто потом, взгляд мутный.
— Могла бы сказать то же самое, — отвечаю я, поднимаясь на ноги.
— Крепкие тут напитки.
— Похоже на то. — Когда он, пошатываясь, приближается, я спрашиваю: — Ты в порядке? Это было… тяжело. С Джен.
— Ага. — Его дыхание, пахнущее водкой, обдаёт мне лицо, и я понимаю, насколько он близко. — Надо было предугадать.
Я отступаю на шаг, чтобы не стошнило.
— На самом деле, — он