А потом лежит в постели, откинувшись на подушку, смотрит на меня и веселится.
Меня это очень радует, потому что последние дни выдались какие-то не очень оптимистичными. Светлость вроде бы шел на поправку, но потом опять ухудшение – жалуется на кашель, боль в груди, почти перестал вставать, спать может только со снотворным. Хотя последнее, как мне кажется, от недоверия к ночной сиделке. Но тут ничего не поделать – врачи настаивают, чтобы кто-то следил за его состоянием ночью, а загружать этим меня светлость отказывается категорически. Говорит, что у меня и без этого полно хлопот. К тому же вечером к нему любит ходить родня, и я стараюсь с ними не пересекаться. Заглядывала даже Есения, вот уж от кого не ожидала! Но если так пойдет и дальше, то, конечно, я буду на ночь приходить, и пусть выгоняет как хочет.
Впрочем, сегодня Степанову, кажется, лучше. И кашляет меньше, и температура явно пониже, и взгляд более живой. А уж чего стоит шедевральный вопрос про посла!
– Давайте поближе к делу, Михаил Александрович! Кого грабим?
– Вот! За это я вас и люблю, Оленька. Никаких соплей и душевных терзаний, грабим – значит, грабим! Идите сюда, я хочу поцеловать вас.
Я сажусь на постель к Степанову, чтобы оказаться в его объятиях и получить короткий обжигающий поцелуй в уголок губ. А потом светлость отстраняется и с улыбкой рассказывает:
– Ко мне, Оленька, сегодня заходил Его Величество. У нас возникла проблема деликатного свойства, и она, как это не парадоксально, по вашей части. Помните, вы сказали, что у Кирилла Владимировича сидел Морис Палеолог? Это бывший французский посол.
Светлость рассказывает: Жорж Морис Палеолог был французским послом где-то до тысяча девятьсот двадцатого года. Сейчас он уже не у дел. но Степанов с императором подозревают, что он не спроста отирался у Кирилла Владимировича. Скорее всего, обаятельный пожилой дипломат выступал посредником между великим князем и французским посольством в деле разбазаривания секретных документов. Действующие послы, они ведь все на виду, и их тесное общение с представителем дома Романовых может насторожить.
– Мы думаем, Кирилл Владимирович передал Морису Палеологу чертежи для французов. Во всяком случае, ни в Адмиралтействе, ни во дворце у князя их не нашли.
Светлость рассказывает: скорее всего, Кирилл Владимирович забрал копии чертежей, отдал их бывшему послу, обнаружил, что одного листа не хватает, вернулся на работу – и узнал о визите Степанова. Ну и дальше по списку.
– Вот я хотела спросить: а вы не могли просто оставить их лежать, где лежали? А, о чем я говорю! Вы даже взяли оба листа: и копию, и оригинал с подписями и печатями! Чтобы интереснее было, наверно.
– Конечно, Оленька. Судя по настойчивости, с которой егеря Кирилла Владимировича пытались заполучить недостающий фрагмент, им было очень интересно, – улыбается светлость. – Единственное, они не додумались посмотреть у меня дома, а если и додумались – кстати, вы не замечали следов обыска? – не полезли в гроб к господину Райнеру.
Следов обыска не я не видела, так что склоняюсь к первому варианту: они не подумали, что светлость успеет спрятать чертежи за пару минут, которые он провел в квартире. Мы же выяснили, что он даже пальто не успел снять, только шапку. Слишком быстро все случилось!
И вот теперь ситуация такая же, только наоборот: схемы по магии у нас, и оригинал, и копии, а остальной комплект чертежей – неизвестно где. Дома у Мориса Палеолога их точно не было – это проверили надежные люди. В посольской резиденции тоже ничего не обнаружили. Искали тайно, но французы, конечно, не дураки – скорее всего, они заметили следы обыска, но не стали поднимать скандал. Только второй раз подобное не пройдет – ни с Морисом Палеологом, ни с посольством.
А он нужен, этот второй раз. Потому что господин бывший посол отбывает во Францию, подозрительно срочно и внезапно. И вот, светлость, император и еще один хороший человек, отвечающий за контрразведку, полагают, что он попытается вывезли то, что скопировал великий князь. Потому что там и без схемы по магии есть, чему поживиться.
– Подождите, а если чертежи у французов, почему бы просто не отправить их дипломатической почтой? – по взгляду Степанова я понимаю, что говорю глупость, но все-так договариваю. – Она же не проверяется?..
Светлость смеется:
– Нет, Оленька, это не совсем так. Дипломатическая почта действительно не подлежит вскрытию на таможне, но… я вам дома покажу, что с ней происходит. Как выпишусь.
– Договорились! Выписывайтесь поскорее!
Светлость улыбается, рассказывает дальше:
– Видите ли, мы не можем исключить, что чертежи у Мориса Палеолога, и он действительно попытается их вывезти. Но не можем исключать и провокацию с целью последующего давления на… Оленька, я по глазам вижу, что вы об этом думаете. Да, это – политика, одна из самых мерзких ее частей.
– Терпеть ненавижу!..
Я сижу достаточно близко, чтобы Степанов мог взять мою руку, поднести пальцы к губам. А потом рассказать, что шарить в вещах Мориса Палеолога мне не потребуется. Его нужно как-то отвлечь, причем надежно и капитально. Совсем незнакомый человек не подойдет – посол сразу заподозрит неладное. Искать и готовить более удобную кандидатуру банально нет времени – завтра Морис Палеолог уезжает.
– Его Величество считает, что если вы, Оленька, придете к нему и станете настойчиво расспрашивать про Кирилла Владимировича в контексте убийства Чацкого и Марфы – про наше расследование по этому вопросу уже всем известно – господин посол не сразу свяжет это с чертежами. Ваша задача – выманить его из дома хотя бы на пятнадцать минут.
Что сказать? Я даже не комментирую привычку императора использовать в своих схемах всех подряд. Он ведь, по сути, имеет на это право. И желание Степанова добыть чертежи, из-за которых ему пришлось терпеть пиявок, я тоже прекрасно понимаю. Поэтому просто спрашиваю:
– Прекрасно. Когда нужно идти?
Глава 45
Когда светлость говорил про дом, он имел в виду съемную квартиру. Постоянного жилья в Петербурге у Мориса Палеолога нет, в короткие приезды он снимает квартиру недалеко от Варшавского вокзала, с видом на набережную Обводного