Первым делом в глаза бросаются две старые, списанные и приведенные в нерабочее состояние, но заботливо выкрашенные зеленой краской гаубицы. Каждая из них стоит на маленьком постаменте, но не каменном, а, кажется, из бетона. За гаубицами находится монумент в виде огромного меча из светлого, отполированного до гладкости серебристого металла. Немного похоже на легендарный меч-в-камне, только из земли торчит лезвие, а не рукоять. И довершает композицию выложенная из неровного коричневого камня выгнутая полукругом стена высотой в два человеческих роста, украшенная тремя макетами пулеметных гнезд.
– Впечатляет, правда? – говорю я, касаясь локтя светлости. – Жаль, что пока нет таблички. Я даже забыла, что мы хотели с вами обсудить.
– Совпадения, – улыбается Степанов. – Странные совпадения, Ольга Николаевна. Почему маньяк нападает в те же, или почти в те же дни, когда покушаются на меня и теперь на вас?
Визуалы. Парк Соколок
Дорогие друзья, в нашем мире эти памятники посвящены Гражданской войне, фото с сайта Бирского музея
А вот этот, с мечом, появится в нашем мире только в 1969 году! Но в этом мире Бирску повезло с реконструкцией парка больше
А вот так он выглядит сейчас:
Глава 21
– Тут, наверно, нужно сначала, – вполголоса говорит Степанов, оглядывая безлюдный парк. – Помните мой последний день в Петербурге? И разговор на высоком уровне?
Светлость явно имеет в виду визит Алексея Второго и его последние указания. Не из-за этой ли беседы мы пришли в парк вместо того, чтобы тихо сидеть по домам и не портить возможный сюрприз нашему несостоявшемуся убийце? Если так, то, наверно, Степанов подумал, что дома или в гостинице нас могут услышать. Или подслушать специально. А здесь, на Соколке, народу немного, потому что официально парк еще не открыт.
– Прекрасно помню, – отвечаю я. – Паук в тени государевой и шашка с динамитом.
– Верно, Ольга Николаевна. Если помните, там еще была эта сомнительная интрига с тем, чтобы вы тоже поехали ко мне в ссылку. Но каких-то конкретных указаний я не получил. Были только общие фразы насчет того, что я должен входить в доверие к известному господину и присматриваться к ситуации в целом, потому что в Бирске подозрительно тихо.
Я киваю. Надо сказать, тогда я не обратила внимания на отсутствие четко поставленной задачи для светлости. Подумала, что, наверно, император просто не стал озвучивать ее при мне.
– Кроме этого, мне дали с собой документы, – продолжает Степанов. – Там была статистическая информация обо всех террористических актах в отношении государственных чиновников за пять лет. Я не буду называть конкретные цифры, но, знаете, в последние три-четыре года размах приблизился ко времени расцвета революционного терроризма с тысяча девятьсот пятый по тысяча девятьсот седьмой год. Среди документов есть карта Империи. На ней отмечены все теракты, в отношении которых удалось достоверно установить причастность народовольцев. Знаете, в чем странность? Меньше всего их в Уфимской губернии. Петербург, Москва – столько, что больно смотреть. А в Уфе и вокруг – так мало, что кажется, будто это…
– Глаз бури, – тихо говорю я. И добавляю, потому что не уверена, что здесь это выражение уже известно. – Спокойный участок в эпицентре шторма?
– Знаете, Ольга Николаевна, я не могу сказать, что здесь совсем ничего не происходит, – чуть улыбается светлость. – Происходит, конечно же. Но если вот так посмотреть плотность на карте, это наводит на определенные мысли. Конечно, никогда нельзя сбрасывать со счетов работу правоохранительных органов по предотвращению всего этого. Люди годами рискуют своими жизнями, но никто этого не замечает. Когда на эту особенность Уфимской губернии обратили внимание, была проведена ротация большей части состава соответствующих органов. Ждали ухудшения ситуации, но этого не произошло. Вспомнили, какой именно замечательный человек тут живет, и, конечно же, заподозрили. Отправили нескольких людей, но, если судить по их донесениям, все прекрасно. Ничего подозрительного.
Степанов ненадолго замолкает, оглядывается на памятник в виде воткнутого рукоятью в землю меча, потом смотрит на реку Белую и открывающуюся впереди панораму Забелья. И снова переводит глаза на меня – прозрачные, как горная вода.
– Знаете, Ольга Николаевна, в мире всегда есть место и совпадениям, и ошибкам. Его Им… Алексей Николаевич осторожен и не любит риск. Есть прекрасный способ проверить, действительно ли тут гнездо паука, или, как вы выразились, «глаз бури», или это обычное совпадение. Фантазия кабинетных ученых. Понимаете?
Я смотрю на него и не понимаю ни черта. Ни этого взгляда, ни этого спокойствия.
– Расчет, Ольга Николаевна, здесь был на то, что народовольцы обязательно попытаются поквитаться со мной за двадцать неудачных покушений. Помните, как тогда, в Горячем Ключе? По условиям ссылки мне даже охрану не велено нанимать.
– Но вы ведь в отставке!
– А это их никогда не останавливало. В списках погибших и раненых есть и те, кто ушел со службы. Чтобы никто из тех, кто верен империи, не рассчитывал на спокойную старость. Я, конечно, и так на нее не рассчитываю, но это не важно. Собственно, расчет был на то, что если здесь действительно гнездо народовольцев, меня никто не тронет. Главари не рискнут привлекать внимание, потому что тогда это встряхнет всю губернию. А если все эти статистические нюансы – просто совпадение, и здесь такие же ячейки, как и везде, для меня это рано или поздно закончится очередным терактом.
Светлость улыбается словно через силу. Пытается держаться и делать вид, что для него все это в порядке вещей. А я вдруг цепляюсь за оговорку «для меня».
Для него – закончится.
А для кого-то – начнется?
– А Его Величество использует вашу смерть как повод схватить Распутина?! Как же это удоб…
– Тише, Ольга Николаевна, тише, – светлость прерывает меня, обнимая, и я хватаюсь за него. – Во-первых, не факт, что покушение будет удачным, до этого же как-то обходилось. Во-вторых, очевидно, что пока народовольцы существуют, они будут пытаться меня убить, и какая разница, где. А так это принесет хоть какую-то пользу, понимаете? Распутин до сих пор имеет такое влияние, что его опасаются трогать, потому