От Троицкой площади мы идем вниз, к реке Белой. Там мостовая и довольно крутой спуск, но светлость говорит, что все в порядке. Последствия хронического отравления мышьяком почти отступили. Это касается не только того, что он уже несколько месяцев обходится без трости, но и в целом состояния здоровья. Последние недели полторы он даже перестал просыпаться в четыре-пять утра от боли в ногах, и спит почти как Обломов. Встает в девять и сразу бежит на допрос, под нервный взор Фаниса Ильдаровича.
– Что насчет масонов, то, Ольга Николаевна, это даже забавно, но понятнее всего про них написано у Толстого. Хотя я много что прочитал. Если хотите, я вам перескажу. Самое основное.
Светлость улыбается, и я ловлю себя на желании взять его за локоть и гулять так. Должны же быть плюсы от этой помолвки. Но я, конечно, этого не делаю, а вспоминаю «Войну и мир»:
– Насколько я помню, с масонами связался Пьер Безухов. Но он в них все равно разочаровался и вернулся к старому разгульному образу жизни.
На самом деле, я уже плохо помню подробности. Это светлость перечитал всю «Войну и мир» в коридорах полиции.
И сейчас он рассказывает, что масоны – это одна из самых крупных и влиятельных тайных организаций в мире. Ну, насколько вообще можно назвать тайной организацию, о которой все знают.
Прародителями современных масонов являются средневековые братства каменщиков. Именно от них масонские ложи и унаследовали первоначальную организационную структуру (ученик – подмастерье – мастер) и символику (фартук, перчатки, отвес, циркуль, строительная лопатка).
– То есть если нам, Ольга Николаевна, встретятся горожане, злодейски убитые строительной лопаткой или циркулем, это будет явный повод насторожиться.
Когда мы доходим до Бирской пристани и останавливаемся у реки, светлость вытаскивает из кармана бумажку. Это отпечатанная на машинке страница из книги Вашутина «Политическое масонство и его участие в крамоле в России», написанной в тысяча девятьсот четырнадцатом года. И я читаю:
«Что такое масонство? Оно и религиозная секта всемирного де охвата и всесторонней веротерпимости. Оно и тонкое, тайное философское, чуть ли не научное символическое учение с притязаниями на всесветное значение. Оно и кодекс общей какой-то совершенной морали, особого гуманистического склада, поэтического настроения и поэтического строя. Оно – и гражданская социальная организация, не признающая никаких политических, этнографических и географических границ. Оно, наконец, – тайное внегосударственное, политико-обобщительное, скрытое правительство, входящее во все государства и исподтишка, подпольно (и надпотолочно и застенно – если можно так выразиться). Весь теперешний человек, его тело, его душа, его дух всякое общество: семейное, сословное, державное объединение и все человечество вкупе, – все учение, все общественные учреждения, все религии окутываются каким-то неведомым, тайным, скрытным, темным (неизбежным, необходимым) – и эта мистическая, оккультная сила носит общее и неопределенное название «масонство».
Светлость весело смотрит на меня и, убедившись, что я не сплю стоя от занудности этой выдержки, добавляет, что масоны, франк-масоны, «вольные каменщики» мечтают об установлении на Земле царства мира и справедливости путем нравственного совершенствования человечества. Ликвидировав при этом государства и религии, потому что «а зачем они тогда нужны».
Но чем больше у масонов народу, тем дальше они от достижения этой цели, потому что «мистическое тайное общество» самим фактом своего существования приманивает всякий сброд. Самый большой удар масонству нанесли не запреты, а то, что в какое-то время быть масоном стало модным. И это вроде как считалось хорошим тоном. Потом Екатерина Вторая их запретила, и в ложах вздохнули с облегчением.
– У Толстого было так: Пьер Безухов к ним прибился, но разочаровался. Братьев он поделил на четыре категории: те, кто занят мистической стороной деятельности ордена, те, кто колеблется, не может найти себя в жизни и ищет в масонстве свой путь – Ольга Николаевна, если помните, у Пьера это была любимая проблема – те, кого интересует только внешняя, ритуальная сторона масонской деятельности, и те, кто вступил в орден только для того, чтобы познакомиться с богатыми и знатными братьями и завести полезные связи. Пьер даже съездил за границу, в европейские ложи, но привезенные оттуда идеи петербургские масоны не поняли, его никто не поддержал. И он перегорел.
Ну, вот это я помню. Для Пьера это было нормально. Из школьной программы запомнилось, что ему помогла только женитьба на Наташе.
– А что касается современных масонов, то сейчас их, конечно, гораздо меньше. Я знаю несколько в Петербурге, и они довольно безобидные. Но я все равно стараюсь держаться подальше. Мне, Ольга Николаевна, не очень хочется общаться с членами организации, мечтающей о том, чтобы ликвидировать мою религию и мое государство. Независимо от того, для каких благих целей они собираются это делать. А что касается местных, так самый известный из уфимских масонов это Василий Васильевич Романовский. Он жил в Уфе двенадцать лет, работал председателем верхнего земского суда. Про него еще Аксаков писал, и в не самых приятных выражениях, хотя и был другом семьи: сложный, тяжелый, неприятный в общении человек. Его не любили. А вообще, тут их не сказать, чтобы много. В Уфе сейчас цветут местные национальные элиты, а масоны-башкиры – это редкость. У них обычно свои заморочки, Ольга Николаевна.
– А что в Бирске? Вам же дали список членов? Там много народу?
– Да вроде бы и нет, – улыбается светлость. – В среднем столько же, сколько и должно быть в двадцатитысячном городке. Странно другое. Тут, в Бирске, есть целый микрорайон, который называется «Камешник». Вроде бы и не «вольный каменщик», но все равно как-то подозрительно, правда?
– Очень подозрительно, – соглашаюсь я. – А не там ли живет жертва маньяка? Та, к чьей родне вы ходили в гости перед покушением?
Увы, светлость помнит адрес, но даже не представляет, относится ли это место к Камешнику. Мы договариваемся заглянуть к ним завтра. Тем более что остальной масонский список светлость уже изучил и выбрал оттуда двух особо подозрительных лиц. Он называет фамилии: Ильдар Минибаев и Руслан Воробьев. Один из них – главный архитектор города, второй – хозяин автосервиса. Были еще трое местных чиновников, но с ними светлость уже пообщался и счел недостаточно подозрительными.
– А к этим двоим я хочу напроситься в гости, и