Светлость не выглядел таким расстроенным даже тогда, когда давал мне длинный список инструкций на случай, если Райнер, стреляющий первым, его пристрелит.
Впрочем, сейчас он слегка отошел и даже улыбается. А я успела набрать дуэлей, как Д’Артаньян.
– Ольга Николаевна, – Степанов встает и тепло улыбается при виде меня, – я сейчас тут закончу, и нужно будет ехать на вокзал. Пожалуйста, присядьте пока вон туда.
Сажусь на стул для посетителей рядом с маленьким приставным столом. Взгляд падает на какие-то рисунки: Эрмитаж и весь комплекс Зимнего в разных цветах. Перекрашивать собрались?
– Да, вот принесли наконец-то, – отвечает светлость, отвлекаясь от документов. – Дождались последнего дня и притащили, деятели. Взгляните пока, там есть хоть какие-нибудь человеческие цвета? А то представляю: возвращаюсь через пять лет, а Эрмитаж покрашен в лососевый. Ужас.
Понимающе улыбаюсь. Помню, как я в первый раз увидела Зимний дворец: огромное здание, изящные окна, колонны… и все это красно-терракотового, почти кирпичного цвета. Да что там говорить! Который день в Петербурге, но до сих пор не привыкну.
Всю мою сознательную жизнь Зимний был нежного голубовато-зеленого цвета с белыми окнами и колоннами. А тут внезапный кирпичный сплошной полосой, ужас. Даже колонн не оставили! Я уже потом узнала от светлости, что по проекту Растрелли Зимний был желто-белый, а вообще окраска менялась. В красно-кирпичный дворец покрасили уже при Николае Втором, в целях экономии, и все никак не поменяют. Для этого создана целая комиссия, но мнения у ее членов сходятся только в одном – хуже уже не будет. Но надо-то лучше!
– Возвращать тот цвет, что был при Растрелли, не хочет император, – рассказывает светлость, пока я рассматриваю зарисовки. – Красная и охряная гамма не нравится моему министру. Главный архитектор Петрограда за фиолетовый цвет готов убивать. И они приносят это мне в последний рабочий день! Рассчитывают, видимо, что я уберусь из Петрограда и меня не успеют растерзать. Вот какой вы хотите цвет? Выберете наугад.
– Хотите переложить на меня ответственность за неправильный цвет дворца? Извольте: я хочу бирюзовый, он будет отлично смотреться. А колонны, окна и все остальное надо сделать белыми. Логично, если Зимний Дворец будет в холодной цветовой гамме.
Светлость с улыбкой встает из-за стола, берет эти чертежи и делает там пару отметок. Расписывается и убирает в стопку к остальным, как я понимаю, просмотренным документам.
– Будет забавно, если комиссия его и выберет. Только это расходы, Ольга Николаевна. Такой цвет дороже в обслуживании, чем терракотовый.
Он улыбается, спокойно и мягко, а потом снова берется за документы.
– Пожалуй, я знаю, где сэкономить, ваша светлость. Надо перестать белить Московский Кремль.
– Правда? А почему вы так думаете? Нет-нет, не волнуйтесь, вы меня совсем не отвлекаете, Ольга Николаевна.
Да пожалуйста. Мне даже нравится сидеть в кабинете у светлости и что-то рассказывать, пока он просматривает документы. Можно даже про ссылку не вспоминать, минут пять хотя бы.
А красный Кремль я видела… да, во сне. Мне снилось, что я гуляю по Москве, и Кремль был красным. А еще…
– Очень любопытные вещи вам снятся, княжна.
Светлость встает, а я оборачиваюсь и тоже вскакиваю. Вот он, минус работы в Зимнем – в любой момент может зайти высокое начальство. Слишком даже высокое. С какими-то документами в руках, значит, явно по делу. Я уже собираюсь деликатно оставить их со светлостью наедине, но император говорит:
– Задержитесь, княжна.
И в голове сразу вспыхивает любимая цитата из фильма «Семнадцать мгновений весны».
Глава 2
Когда Российская Империя стояла на грани революции, и Николай Второй, подписывая отречение, отказался от престола в пользу сына, царевичу Алексею было тринадцать. Пять лет страной правил регент. Февральской и Октябрьской революции не случилось, но Первая мировая война затянулась еще на три года.
Что я знаю про Алексея Второго? Сейчас царю тридцать четыре, он женат и имеет троих дочек. Все еще страдает от гемофилии, вынужден опасаться любого случайного пореза или ушиба. Не любит Царское село, предпочитает жить в Зимнем Дворце, изредка выезжая в Петергоф. Алексей Второй – это реформы без потрясений, мелкие конфликты без глобальных войн, умеренность и во внутренней, и во внешней политике. И все тот же вопрос наследника – сыновей у него еще нет.
Нам со светлостью император коротко кивает. Бросает взгляд на часы. Степанов рассказывал, что у него это любимый жест – словно надо жить быстро, иначе ничего не успеешь. Но это только в быту, в государственных делах царь осторожен.
– Британские коллеги требуют вашу голову, Михаил. Им не понравилось, что вы вызвали сына Освальда Райнера на дуэль по какому-то вздорному поводу, а затем хладнокровно застрелили.
– Вовсе не хладнокровно, я нервничал, – чуть улыбается светлость.
Снова взгляд на часы и небольшая пауза, видимо, чтобы Степанов подумал о своем поведении.
Особого сожаления на лице светлости не наблюдается. Прощаясь со мной перед дуэлью, он сказал: дело даже не лично во мне. Я просто не могу позволить, чтобы они решили, что вот так с нами можно. Что кто угодно может приезжать к нам, убивать и спокойно уезжать, прикрываясь дипломатическим статусом.
Про то, разговаривал ли он с императором, Степанов не упоминал. Но сейчас мне кажется, что да. Поговорил и получил ответ вроде «а что мы сделаем, нет тела – нет дела». То есть «ваши обвинения недостаточно серьезны, чтобы привлечь дипломата, обладающего соответствующим иммунитетом, к ответственности, и не получить при этом международный скандал».
Алексей Второй смотрит на Степанова с легкой иронией. Словно на подчиненного, который накосячил и получил заслуженный втык. И светлость улыбается как этот же подчиненный: все понял, принял и осознал.
Сказала бы я, что думаю об этом после, но очень не хочется выглядеть истеричной дурой. Поэтому я молчу.
– Напомните, Михаил, куда я вас там сослал?
– В Ирбит.
– Прекрасный город. Увы, поездку придется отложить до следующего раза. Вы поедете в Бирск, это в Уфимской губернии. Можете не сдавать билеты, вам по пути. Пять лет ссылки – слишком долго, тем более с вашим здоровьем. Я заберу вас через год, когда все немного уляжется. Теперь то, для чего вы