– К Распутину я даже не заходил, – рассказывает Степанов. – Он вообще не в Бирске, а в марийской деревне в двадцати километрах отсюда. Малосухоязово, кажется. Переехал туда лет пять назад, купил дом. Зачем ему посылать ко мне убийцу? Я думаю, это связано либо с Райнером, либо с Бирским маньяком. Слышали эту ужасную историю?
Я киваю: еще бы не слышала. Выясняется, что светлость как-то даже проникся, поговорил с родителями нескольких жертв, пытаясь понять, что их связывало. Визит к последней случился вечером в день перед нападением. Возможно, Степанова там и увидели. Но сам он не заметил ничего подозрительного.
– Знаете, не до этого было. Это была ужасная встреча, очень тяжелая, – рассказывает светлость. – Убитую девушку тоже звали Ольга, представляете? Я все думал, что, если подобное случится и с вами? Хотел даже написать, чтобы вы не ехали. Что? Поручение императора? Знаете, если бы он действительно рассчитывал, что вы будете что-то делать, он бы выдал вам полномочия. Документы, возможно, должность. А не просто махнул рукой и сказал «переводитесь, Ольга Николаевна, на учебу в Бирск». Я, знаете, долго думал об этом в поезде и решил, что мне вот это отношение к вам совершенно не нравится.
После такой долгой речи светлости нужна пауза. Он пьет воду и смотрит на меня. Тепло в глазах причудливо мешается с легким раздражением и досадой.
– Помню, вам изначально это не нравилось, – улыбаюсь я. – Вы хотели, чтобы я осталась в Петербурге.
Светлость кивает: для меня так было бы лучше. И это еще он не знает про пропущенные дуэли! Хотя, почему, собственно, не знает? Рассказываю, что забыла напрочь, и что уже из Уфы отправила Славику телеграмму с просьбой передать Воронцову, что я отбыла по срочным делам и, если что, пусть ловит меня в Уфимской губернии. Или ждет сатисфакции, когда я приеду.
То, что я дерусь на дуэлях с дворянами, называющими меня шлюхой, Степанову тоже не нравится. Глаза чуть темнеют, на лицо ложится тень. Поэтому, собственно, я и не называла причину конфликта раньше – не хотела расстраивать его перед отъездом.
– Я-то надеялся, что все уляжется, когда я уеду в ссылку, – тихо говорит светлость. – Ну Чацкий, ну постаралась! Не будь оно дамой, я бы уже стрелялся.
«Чацким» светлость называет коллегу из канцелярии, молодую даму по имени Софья. Полная версия звучит «Чацкий в юбке». Я видела эту девицу: молодая, эффектная, умная, ироничная, и, конечно же, ураганно красивая. Не знаю насчет остальных мужчин, но светлость недолюбливает ее за остроумные шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.
– Почему сразу Чацкий? – невольно улыбаюсь я.
– А кто еще? Слухи сами собой не рождаются. В Петербурге я не позволял себе ничего компрометирующего. Максимум, что можно было подумать даже после дуэли с Райнером, это то, что я за вами ухаживаю. Не более того.
Светлость смотрит на меня. Оказывается, он еще готов мириться с тем, что половина Петербурга будет считать, что он убил Райнера из-за меня, а потом я прониклась и приехала к нему в ссылку, как жена декабриста. Но не с тем, что меня будут держать за девицу легкого поведения и называть его любовницей чуть ли не в лицо.
Мне, конечно, плевать. И отправлять купаться в ближайшем водоеме за косой взгляд мне не надоест. Но светлость все это беспокоит всерьез.
– Может, оно бы и улеглось, но сейчас вы здесь, и не с началом учебного года, а спустя неделю. Да еще и в статусе непонятно кого. Платите за мою квартиру и лазаете через окна, потому что вас не пускают в дверь!
Он снова делает паузу, чтобы попить воду. Откидывается на подушку, устало прикрывает глаза, а потом смотрит, очень серьезно.
А через секунду водичка требуется уже мне.
______________________
Дорогие друзья, Степанов не успел подробно рассказать про нападение, это будет в следующей главе. Но камео светлости появляется в главе 2.1 и 2.2 книги "Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей"
https:// /shrt/lcgL
Глава 8
– Ольга Николаевна, это всего на год! – смеется светлость. – Вы же были дважды помолвлены с Боровицким и знаете, что в этом нет ничего страшного!
Если пару минут назад Степанов казался серьезным, то теперь он откровенно веселится. А я нервничаю! От того, что мне предложили помолвку! Заявив при этом, что него как для дворянина сложившаяся ситуация категорически неприемлема, и он видит два варианта решения проблем: либо помолвка, либо вызывать всех обладателей длинных языков на дуэль без разбору. Но второй вариант неудобен из-за того, что они в Петербурге, а он на Урале.
– Михаил Александрович, я даже не знаю, – смущенно отвечаю ему. – Может, проще не обращать внимания?
– Нет. Это унизительно, если не для вас, то для меня, – секунда металла, а потом голос Степанова снова становится привычно-мягким. – К тому же, позвольте напомнить, вы же сами не молчите, а тащите всех недовольных к ближайшему фонтану.
Светлость обещает, что условия будут нормальными, без сюрпризов. Расторжение в любой момент по инициативе любой стороны. Зато перестанут болтать, и я хотя бы смогу заходить к нему в палату через дверь, а не через окно. И в морг, если потребуется.
– Кстати, а вам хотя бы сказали, что я приходила?
Степанов мрачнеет на глазах, тянется за водой.
– Ни единого слова, Ольга Николаевна. Хотя вчера вечером я видел и главврача, и еще невесть кого. Не знаю, почему они решили не говорить. Вчера был тяжелый день, я чувствовал себя хуже, чем сейчас, и, наверно, они не хотели волновать. Зря, конечно, так было бы легче. Даже просто знать, что вы тут.
Наверно, ему было паршиво лежать в палате и чувствовать себя забытым в чужом городе. Даже без возможности написать друзьям, близким – ему сказали, это небезопасно.
Небезопасно!
Давать палату, в которую могу залезть даже я, вот что небезопасно. Неудивительно, что он, как очнулся, попросил принести из дома его оружие. Тут, кстати, пошла навстречу именно полиция. А вот писать кому-то не разрешили. Сказали, только членам семьи, а с этим у светлости как раз небольшие проблемы.
– Вы сможете приходить сюда, – повторяет светлость. – И