Звучит логично: жених явно суетится не просто так. И очень любопытно, как же Степанов столкнулся с Боровицким и Славиком.
Но я не успеваю задать вопрос: из кабинета высовывается Елисей Иванович.
– Идемте, Михаил Александрович. А вас, Ольга Николаевна, я больше не задерживаю. Спасибо за сотрудничество!
Глава 19
Определенно, светлости не судьба попасть сегодня на допрос: я слышу, как у Елисея Ивановича звонит телефон в кабинете. Начальник полиции, извинившись, прикрывает дверь и, очевидно, идет к аппарату. Потом снова появляется и просит Степанова еще немного подождать в коридоре.
Светлость прислоняется спиной к стене – с таким видом, словно его совершенно не огорчает бесцельное ожидание в коридоре, и он, может, специально приехал из Петербурга, чтобы дать показания насчет восемнадцатого покушения на свою жизнь.
Кстати, насчет покушений…
– Ваша светлость?
– Да, Ольга Николаевна?
– А которое покушение на вас было с мышьяком? Мне просто любопытно. Симптомы немного похожи на отравление солями тяжелых металлов, я как раз…
Прикусываю язык, чтобы не сказать «смотрела документалку про смерть Наполеона». Вообще, это было довольно давно. Сейчас, говорят, теорию про отравление мышьяком ставят под сомнение, но документалка все равно осталась в памяти. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но выглядит очень похоже.
Секундная растерянность на лице Степанова сменяется невеселой улыбкой. А потом он жестом просит подойти поближе и поворачивает свободную руку ладонью вверх:
– Вы про это? – светлость демонстрирует пигментные пятна и белые линии на ногтях. – Врачи считают, что и это, и некоторые другие проблемы, не будем о них, это реакция организма на проблемы с даром. После пятнадцатого покушения. Но, знаете, действительно очень похоже на хроническое отравление мышьяком. Я сам в первую очередь именно это и заподозрил. Но ни один анализ мышьяк не показывает. Предупреждая вопросы: разные больницы и разные врачи. Над моей паранойей уже охрана смеется.
Интересно, про охрану это правда или светлость изволит шутить? А то мне уже слегка захотелось стукнуть Герасима с Васей. Так, превентивно. Но там, конечно, такие амбалы, что дотягиваться до морды только в прыжке.
– Ольга Николаевна, все в порядке, – мягко улыбается Степанов. – Это небольшая цена за то, чтобы продолжать жить и работать. Мне еще повезло: министр просвещения после того случая пересел в инвалидное кресло.
Там явно была какая-то громкая история, но светлость не хочет вдаваться в подробности. Считает, видимо, что по верхам я и так должна знать. В памяти действительно всплывает какая-то информация про крупный теракт, устроенный народовольцами пару лет назад, но старая Ольга про это почти не знает.
По-хорошему, мне стоит засесть в библиотеку и просмотреть подшивку газет хотя бы за последние лет пять. Тем более, что я все равно пойду туда, чтобы подобрать литературу про магический дар, права и обязанности главы рода. А еще надо как-то разобраться с применением дара. Молодых магов обучают в гимназиях, но кто же возьмет меня туда в двадцать лет. Придется искать учителей.
– Кажется, ваш жених, – тихо говорит светлость, показывая направление тростью.
Точно: я слышу голос Боровицкого, высокий и недовольный. Откуда-то из-за стены. Интересно, что это там за комната? И что, он собирается до последнего ждать в полицейском участке, пока меня не посадят?
Пару секунд раздумий, и я кивком прощаюсь со Степановым и иду в сторону выхода. Туда, где вход через проходную, и за решеткой сидит дежурный. Но не ухожу, а поворачиваю в небольшой закуток. Там мелькает спина Боровицкого – бывший жених заходит в какую-то комнату и закрывает за собой дверь.
– Женская уборная дальше, – предупреждает дежурный.
– Спасибо, – киваю я, но вместо того, чтобы уйти, наклоняюсь и делаю вид, что вытряхиваю случайно попавший в туфли камешек.
Пока я стояла у кабинета начальника полиции и разговаривала со светлостью, никого ничего не волновало. Но сейчас очевидно, что никто не позволит бродить по полицейскому участку, как мне вздумается. Но надо потянуть время и подслушать хотя бы пару фраз.
Планировка, конечно, у здания любопытная, а акустика так вообще выше всяких похвал. Когда мы со светлостью стояли у кабинета начальника полиции, то ничего оттуда не слышали, хотя я точно знаю, что Елисей Иванович разговаривал по телефону. А вот из туалета для посетителей все слышно просто отлично. И я не исключаю, что это может быть сделано специально.
– Никогда не видел, чтобы у мага было два дара! – возмущается бывший жених. – Говорят, подобное случается раз в столетие.
– У Ольги только вода, – в голосе Славика читается откровенная зависть. – Да и Петр Петрович подтвердил…
– И что с того? Он уже десять лет как в маразме. Я своими глазами видел, как она голыми руками хватала раскаленные угли!
Слышу, как Боровицкий принимается рассуждать, что меня явно отмазывает «этот сволочной столичный чиновник». Или я ему нравлюсь, или он чувствует себя обязанным мне за спасение шкуры, но факт остается фактом: стоит Степанову появиться в отделении, все сразу же забывают, как я вызываю зеленый огонь и хватаюсь за угольки, и начинают в голос твердить, что я не владею огненным даром.
Ну все, я слышала достаточно. Еще чуть-чуть, и дежурный придет возмущаться, что я застряла у мужского туалета. Пора и честь знать.
Славика решаю не дожидаться. Думаю, он и сам доберется до дома. А если я столкнусь сейчас с женишком, еще неизвестно, к чему это приведет.
Забавно, Боровицкий уверен, что у меня открылось целых два дара: водный и огненный. А вот служка Прохор считает, что я – упыриха.
Главное, чтобы эти двое теперь не встретились и не додумались обменяться впечатлениями!
Глава 20
Дома на кухне я успокаиваю Марфу насчет дара и говорю, что Славик вернется чуть позже – он-де занят с Боровицким. О том, что заняты они, собственно, тем, что сплетничают в туалете, перемывая кости мне и Степанову, решаю не уточнять.
– Хороший парень этот Никита, – вздыхает Марфуша, изучая мои свежие волдыри. – Вот почему ты не хочешь за него замуж?
– А с чего я должна хотеть замуж