— Привет, Джуд, — улыбаюсь я, вешая трубку: звонок опять завис в аду ожидания под унылую мелодию.
— Рад тебя видеть, Леона, — говорит он, проходя дальше. За ним следует другой мужчина — помоложе и незнакомый. — Мы с Каллумом как раз думали заказать поесть. Ты с нами?
У незнакомца волнистые светлые волосы. Я пытаюсь ответить Джуду, но не могу заставить себя перевести взгляд. Он приковал меня к себе — этот Каллум, и мне кажется, я уже не смогу отвести глаза.
Знаете эти моменты, когда вдруг осознаёшь, что всё меняется? Не постепенно, а сразу — ясно, отчётливо, как будто кто-то включил внутренний прожектор. Я впервые почувствовала это на похоронах любимого дяди, потом на выпускном. Даже тогда, когда в колледже впервые переспала с Грантом Фостером. Мир как будто отдалился, показав всю мою жизнь целиком, а потом снова приблизился, оставив меня слишком осознанной и уязвимой.
Вот этот миг — один из таких. Взгляд зелёных глаз поднимает моё сердце, как воздушный шар, и я понимаю: с того момента, как Каллум появился в поле зрения, уже ничего не будет по-прежнему. Особенно я сама.
— Приятно познакомиться, — говорит Каллум. Его голос — как растаявший мёд, тягучий и певчий. Он протягивает руку. — Леона, верно?
Я так увлеклась его лицом, что на секунду забываю, как себя вести. Его рука остаётся в воздухе, а бровь чуть приподнята — немой вопрос.
— О, э-э, да. Леона. — Я вытираю ладонь о джинсы, прежде чем пожать его руку. — Леона Грейнджер. Очень приятно. Я только что переехала.
— Из Америки, да?
— Да! Из Теннесси. — Я удивлённо поднимаю брови. — Откуда вы знаете?
Он отпускает мою руку, и я прижимаю запястье к животу, дрожа от нервной энергии. Он делает круговое движение рукой возле губ и отвечает:
— По акценту.
Браво, Леона. Просто гений. Он теперь точно думает, что я идиотка.
Джуд, тем временем, наблюдает за нами с неприкрытым интересом, краем глаза выбирая ресторан в телефоне.
— Конечно. Логично, — лепечу я, чувствуя, как жар поднимается по шее и добирается до щёк. Прокашливаюсь и отвожу взгляд от этого высокого, светловолосого и чертовски привлекательного мужчины. Ради общего блага. То есть, ради своей гордости. — Извини, Джуд, я бы с радостью, но мне нужно попасть в офис PPS через... — проверяю телефон. — Чёрт, через тридцать минут.
Каллум моргает, уголки его губ подрагивают — на них уже играет насмешливая улыбка. Его губы полные, челюсть с лёгкой щетиной.
— Тебе уже пора, — вмешивается Джуд, спасая ситуацию. — Это же в Ньюбридже, да?
Я стону и вскидываю руки.
— Да, но до такси не дозвониться, а на поезд и автобус уже поздно. Ты не мог бы помочь с поездкой?
Джуд уже начинает качать головой, но Каллум вдруг разражается смехом. Настоящим, заразительным, до слёз. Мы с Джудом растерянно переглядываемся, пока он, наконец, не переводит дыхание и не объясняет, что случилось.
— Прости, просто... в Ирландии помочь с поездкой, может означать кое-что другое, если понимаешь, о чём я. — Он трёт подбородок, будто пытаясь стереть ухмылку, но безуспешно. — Извини, я знаю, ты имела в виду подвезти. Просто неожиданно прозвучало.
Смысл его слов медленно добирается до мозга, и румянец вспыхивает с новой силой. Если раньше его не было видно, теперь уж точно да. Я качаю головой, глядя то на него, то на Джуда.
Тот лишь спокойно улыбается. — Не переживай, Леона, я понял, что ты имела в виду. К сожалению, у меня нет машины, иначе бы с удовольствием подвёз. Но ты права, поезд не поможет — когда я ездил, дорога заняла почти час с пересадками.
Меня мутит — от стыда, волнения и паники, смешавшихся в животе. Хозяйка дома, Энн, дала мне всего две недели, чтобы устроиться и заплатить за жильё. Без работы это невозможно, а без номера я не могу работать.
— Кхм.
Каллум прочищает горло, и я нехотя поднимаю взгляд. Ещё десять минут назад я не могла отвести от него глаз, а теперь боюсь даже встретиться с ним взглядом.
В уголках его глаз всё ещё блестит улыбка, но самодовольство он вроде как припрятал. Он скрещивает руки на груди — и мышцы под тонкой тканью рубашки буквально отвлекают от дыхания.
— У меня есть машина, — произносит он.
Отчаяние мгновенно заглушает голос здравого смысла, шепчущий, что садиться в машину к незнакомому, пусть и восхитительно красивому мужчине — не лучшая идея. Но выбирать не приходится.
— Вы не могли бы помочь? Я заплачу за бензин.
Он качает головой, доставая из кармана ключи и вертя их на пальце. Мир снова кренится под моими ногами — и я понимаю, что твёрдой земли под ними уже не будет.
— Не беспокойся. Для меня будет честью — помочь тебе с поездкой.
Подриг быстро перестаёт улыбаться, заметив выражение моего лица. А вот Каллум, кажется, увидел привидение.
Интересно, он вспоминает тот первый момент так же, как я? С теплом, несмотря на всё, что случилось? Или жалеет, что тогда — шутя — сделал то предложение, зная теперь, к чему это привело?
Я отвожу взгляд, позволяя ему скользить по бару, не задерживаясь ни на чём надолго. Свет тусклый, будто исходит лишь от газовых фонарей, развешанных кое-как по залу. Стены — голый камень, серо-коричневый, неравномерный. Барная стойка — старая, выточенная, наверное, из досок какого-то сарая. Здесь уютно, будто шаг в прошлое.
Пожилой мужчина за стойкой приподнимает кепку, улыбаясь из-под редкой белой бороды. Я отвечаю ему улыбкой — безжизненной, как и всё во мне. Лишь эхо той радости, на которую я была способна, впервые ступив на ирландскую землю.
— Ах, Леона, я с удовольствием тебя подброшу, — говорит Подриг, и я перевожу на него взгляд. На столе — четыре бокала, два пустых, два наполовину. Он замечает, что я считаю. — Я полтора часа их пью, так что всё в порядке.
Я киваю, и Подриг поднимается. Каллум дёргается, хватает его за руку