— Теперь ты! — говорит она, довольная своим мастерством.
— Ну, держись, — вздыхает Лео и кидает. Камень шлёпается в воду и тонет без единого отскока.
Я кусаю нижнюю губу, чтобы сдержать смех, а Лео ставит руки на бёдра, сердито смотря на воду.
Ниам смотрит на место, где пропал камень, а потом тяжело вздыхает, словно на неё легло слишком много забот для её маленького тела. — Придётся поработать над этим.
От её драматичного тона и Лео, нахмурившейся в разочаровании, я не выдерживаю — смех вырывается сам собой. Обе смотрят на меня с разными оттенками возмущения.
— Эй, никто не рождается экспертом, — ворчит Лео и толкает меня в плечо. Я не ожидаю, теряю равновесие — и оказываюсь на коленях в ледяной воде.
— Ну вот, доигралась, — рычу я. Ниам визжит, Лео тоже, обе бегут к машине. Но я, как оказывается, не так уж плох — хватаю Лео за талию и тащу обратно к воде, пока Ниам корчится от смеха.
— Пожалуйста! Нет! Там холодно! — кричит Лео.
— Надо было думать, прежде чем толкать, — отвечаю я, уже стоя в воде по пояс. — Лучше зажми нос.
— Даже не смей...
Но я осмеливаюсь.
Отпускаю её, намереваясь уронить в воду, но она хитрее — цепляется за мою руку и тянет меня за собой. Холод пронзает позвоночник, словно электричество, и я вскакиваю, отплёвываясь, как и она.
— Ублюдок, — выдыхает Лео, наконец заканчивая фразу, начатую ранее. Вытирает воду с глаз и сверлит меня взглядом, но в глубине этих глаз горит свет. Искра, которую я хочу разжечь в пламя.
Её одежда — вязаный свитер и узкие джинсы — прилипла к телу, и я вдруг совсем не чувствую холода.
— Тебе идёт этот образ.
Она отвечает предупредительным брызгом: — Не заигрывай.
Мы идём к Ниам, которая стоит на краю воды с перекрещенными руками и недовольной гримасой, превращаясь в строгую мать, а не в моего ребёнка. Ей не нравится пачкаться и её раздражает вода. По её мнению, такое поведение недопустимо.
Когда я подхожу ближе, она выставляет палец: — Не подходи! Я не хочу намокнуть.
— Я тоже не хотела, — ворчит Лео, но вскоре смеётся.
Звёзды только начинают мерцать на небе, вечерний ветер пробирает до костей, но вид Лео, склонившейся от смеха — по-настоящему поглощённой радостью — впервые с момента её возвращения, стоит всех рисков простуды.
— Можно взять еду с собой? — спрашивает Ниам, прыгая на заднее сиденье.
— Конечно, на углу есть забегаловка, — отвечаю я.
Глаза Лео распахиваются, когда она садится в машину, выжимая из волос воду. Зубы стучат, как у меня, но при слове еда она оживляется.
— Можно взять «спайс-бэг3»?
— А как же иначе?
— С чесночным майонезом и соусом карри?
— Вместе? — Ниам скривилась.
Я закатил глаза: — Так же отвратительно, как и двенадцать лет назад, но давай. Возьмём все соусы.
Ниам хихикает, а Лео устраивается поудобнее. Я кладу руку на рычаг переключения передач, готовый ехать. Как только начинаю движение в первую передачу, Лео кладёт руку на мою, направляя меня, и я понимаю, что она помнит. Понимаю, что мы оба не могли забыть.
Глава двадцать третья
Леона
— Что, ради всего святого, ты убираешь теперь?
Я взглянула на дверной проём — оттуда выглядывала Шивон, нахмурив брови. Стряхнув пыль с ладоней о хлопковые пижамные штаны, я оглядела свою работу. Все книжные полки были опустошены и тщательно протёрты, готовые вновь принять книги. Вокруг меня громоздились стопки — от исторических романов до пособий по наблюдению за птицами, каждая аккуратно отсортирована по жанрам.
— На полках была пыль, — объяснила я. — И я подумала, гостям будет проще находить книги, если их разложить по категориям.
Она провела рукой по глазам, стирая остатки сна, и пересекла комнату. Её ночная рубашка волочилась по полу, а пожелтевшее кружево по краю давно износилось. На плечи был накинут тёплый шерстяной платок — и я вдруг поняла, как же мне самой холодно.
Шивон взяла потрёпанный том Гордости и предубеждения с вершины стопки романов и повертела его в руках.
— Ты плохо спишь, Леона?
В этот момент в прихожей пробил бой напольных часов — низкий, гулкий звук подчеркнул её слова. Два часа ночи. Я возилась здесь уже больше часа.
Я посмотрела на ногти. Лак стал первой попыткой отвлечься. Когда это не помогло, я спустилась вниз.
— Иногда бывает трудно заснуть, — сказала я. — И тогда проще заняться уборкой, чем ворочаться без сна в постели.
Она наклонила голову набок.
— Это из-за комнаты? Я могу достать тебе обогреватель, если там холодно, или, кажется, сейчас есть такие маленькие машинки, которые создают фоновый шум, если тебе мешает, что дом поскрипывает…
— Комната прекрасная, Шивон, — перебила я мягко. — Это не из-за неё.
На её лице промелькнула смесь тревоги и понимания. — Из-за развода?
Я хмыкнула резче, чем хотела, и она это заметила.
— Это началось задолго до развода.
— А что об этом думал твой бывший муж? — спросила она, устраиваясь на диване. Подперев щёку ладонью, она смотрела на меня так, будто я могла раствориться в воздухе.
— Ничего, — пробормотала я. Память о нашем браке была мутной, будто покрытой дымкой. Ник был добрым, но безразличным. Наш брак нельзя было назвать несчастливым — он был просто... спокойной повязкой, закрывшей открытую рану. — Думаю, Ник сам не знал, чего хотел, — сказала я после паузы. — И убедил себя, что хотел меня. Пока не встретил ту, кого действительно хотел.
В её глазах мелькнула тревога, но я махнула рукой, отмахиваясь от сочувствия.
— Всё в порядке. Я искренне рада за него, — сказала я, и это была правда. Когда он сказал, что хочет развода, что встретил кого-то, с кем всё «по-настоящему», мне стало больно лишь потому, что я снова кого-то подвела. Но не потому, что потеряла его.
Шивон кивнула, принимая мои слова без лишних вопросов.
— Тогда что же не даёт тебе спать, если позволишь спросить? — говорит она мягко, тактично, готовая принять отказ. Мерцающий свет из камина сглаживает морщинки на её лице и заставляет седые волосы переливаться серебром. Она выглядела как добрая волшебница из тех фэнтези-романов, что я сейчас расставляла по алфавиту.
Не знаю, то ли дело в уютной тишине ночи, то ли в её готовности не получить ответ, но мне вдруг хочется сказать хоть немного правды, даже если она неполная и мало что объясняет.
— То, как я поступила с Каллумом, до