По правилам социума и придуманных им законов, я должна пойти в полицию. Да, я могу, не хочу, но могу. Но это нечто большее. Ведь я не смогу встать и уйти, когда мне будет надо, я не смогу понять, обвиняют ли они меня, не припишут ли мне чего, они будут касаться меня, тогда, когда я этого не хочу! Многие из них принимают нас за сумасшедших, они не разбираются и не хотят понять. А все это может привести к срыву.
Татьяну Петровну ничто не вернет, и того мужчину, если это он, разумеется.
Но, есть справедливость и правда.
И есть я.
Мама всегда учила меня быть правильной, этому учили и школа, и колледж, и родственники, и друзья.
Родственники!
Оля!
«Мне надо поговорить с твоей Вовой об очень важной вещи!»
Телефон тренькнул, отправив сообщение, и я стала ждать, когда цвет значка сменится, это будет означать, что сестра прочитала информацию. Слава богу, она — любительница этого девайса и даже в туалет с ним ходит.
«Привет, сестрица. Вова на смене. Будет завтра. Срочно?»
«До завтра терпит»
Я положила телефон на столик и занялась уборкой. Куртку решила не стирать, а упаковала ее в больший чистый пакет, который купила под мусор. Туда же я положила и паспорт. В нем кроме отметки о ранее выданных паспортах была отметка и о регистрации браке с неким Стручковым В. С. в далеком 1946 году.
У Татьяны Петровны есть дочь за границей, ей будет очень плохо от того, что случилось с ее матерью. Что же, это еще один аргумент. Но основной все же в том, чтобы наказать того, кто это сделал.
Уже вечером, когда комната была прибрана, на город опустилась по осеннему холодная и внезапная ночь, и даже, кажется, сам старый дом угомонился, я сидела за столом и смотрела фильм с экрана старенького ноутбука.
Шум в квартире отвлек меня от просмотра не сразу, фильм был про больницу, это вполне могло идти специально созданным режиссером фоном. Что-то большое рухнуло на пол, до этого успев уронить что-то поменьше, что с грохотом встретилось с полом. Но даже не это заставило меня удивленно замереть, а то, что в мою дверь, прямо как я не далее, как вчера, забарабанили.
— Таня, Таня помоги! — глухой голос мог принадлежать только председателю квартиры.
Я боюсь таких ситуаций, теряюсь в них. Раньше так было, сейчас стало гораздо легче. Работа в аптеке много научила и психологически, и социально подготовив, например, к тому, что людям легче дойти до нас и попытаться умереть среди лекарств, нежели вызвать врача.
Я распахнула дверь.
— Олежка, он задыхается!
Волосы Галины Тимофеевны длинные с яркими серебристыми прядями, коих в копне оказалось гораздо больше, чем виделось в пучке, рассыпались по плечам, халатик на груди распахнут, а под ним ночная рубашка с воротничком под самое горло.
Дверь в комнату моего соседа была распахнута настежь, сам он лежал на полу, сжавшись комок, и со свистом дышал.
Мама многому меня научила, но самое главное, она просила меня никогда не ставить диагнозы. Это не обязанность фармацевта или провизора, понимать, что у вас болит, и что вам назначать. Мама боялась, что с учетом моей хорошей памяти, и умения быстро находить в своем «внутреннем» каталоге то, что надо, я могу начать этим баловаться, чем сделаю только хуже.
Но здесь, у меня не было выбора. Самое главное, понять сердце ли это или нечто другое?
Но понять, что это не сердце, можно было едва приблизившись к мужчине.
— Аллергическая реакция. Нужен гистамин. Вы вызвали скорую?
— Да! Тоня! — смутно понимание обратилось в озарение, и женщина рванулась ко входной двери, вылетела на площадку и забарабанила в дверь коммуналки напротив.
Пока она долбилась в соседскую дверь, я подбежала к окну в комнате Олега и распахнула его, впуская сырой холодный воздух в комнату, которая оказалась узенькой, как ниточка, но удивительно чистенькой. С высокой этажеркой с книгами, небольшой планкой-вешалкой для одежды и тумбой под ней для мелочи, кроватью и столом у самого окна. Вот и все, что тут помещалось.
На полу валялись осколки той самой огромной кружки, из которой сосед пил отвар, судя по запаху…
Вполне возможно, что именно он виной тому, что лицо мужчины опухло так, что тот едва мог открыть глаза, кожа покрылась красными пятнами — точками.
Я схватила с кровати плед и укрыла им скорчившегося мужчину, чтоб его не продуло.
— Олег, расслабьтесь, вы делаете хуже. Сконцентрируйтесь на моем голосе и дышите, через нос старайтесь вдыхать.
Лишь спустя некоторое время мой голос проник в его объятое паникой сознание. Он попытался задышать, получалось не ахти, из груди шел свист. Но по крайней мере было понятно, что полностью просвет не закрыт, тут скорее паника.
В этот момент послышался топот, и в комнату ввалилась тучная женщина с целой охапкой лекарств в пакете, за ней следовала бледная Галина Тимофеевна.
— Что?! Что надо-то?!
— Преднизолон бы или хотя бы гистамин какой-нибудь?
Женщина захлопала глазами, а потом закивала, как китайский болванчик.
— Да-да!
Она принялась рыться в огромном пакете, но безуспешно. А потом просто плюнула и высыпала лекарства на пол.
— Вот!
Это были таблетки. Не ампула. Черт!
Я схватила лекарство и поспешила к себе, где, растерев в ложке таблетку и смочив ее водой, которая обратила твердое в некое подобие раствора.
— Олег, вам надо попытаться это сглотнуть, слышите меня!
Лоб у мужчины побледнел и покрылся испариной, когда я поднесла ложку к его рту, он с трудом заставил себя разомкнуть челюсти, сведенные страхом, но сглотнуть у него никак не получалось. Лишь спустя целую минуту ему удалось сделать глоток. После чего оставалось только ждать. И действия гистамина и скорую. И молиться, последним активно занималась совсем не набожная на первый взгляд соседка из первой от входа комнаты. Ведь, похоже, именно ее отвар и стал причиной отека Квинке.
Глава 4 «Красная на белом»
Олега скорая забрала в больницу. Между принятием лекарства и их приездом прошло где-то минут пятнадцать, но результат был, как говорится, на лицо. Где-то минут через семь дышать Олегу стало чуть легче. Мне кажется, виной тому был не столько препарат, сколько то, что рядом с ним люди.
Мужчина своим состоянием крайне порадовал двух небольшого росточка женщин, врача и фельдшера скорой, до машины смог дойти сам.
Галина Тимофеевна конечно же пошла провожать Олега до автомобиля, а я закрыла окно в его комнате, встряхнула и аккуратно сложила плед, но, подумав,