Я понимаю, что время, работа, сама жизнь дают тебе весьма ограниченный выбор: ты либо уходишь от этого мира, либо подстраиваешься под нейротипиков. Я не могла себе этого позволить первого — не могла так подвести маму, которая безумно за меня волнуется.
На город опустилась темнота, телефон молчал, как заговоренный, и я, отложив занятие, решила поужинать, но перед этим заглянуть в уборную.
В общем коридоре стояла гнетущая тишина, даже лампочка под потолком гудела, как растревоженный жук. Дверь в комнату Олега была приоткрыта и этой странной «недотишине» послышался грохот стеклянной посуды, или скорее всего бутылку.
Меня это касается?
Нет! Тогда зачем…
— У вас случилось что-то такое, что заставляет вас столько пить? И предполагаю, что это не отек Квинке.
Он замер с рюмкой у рта, долго сидел, уставившись в одну точку, а когда все-таки ответил, голову так и не повернул.
— А у вас манера лезть в чужую жизнь?
— Это не манера. Это моя психологическая особенность.
— Серьезно? Бесцеремонность сейчас так называется? Запомню, — он опрокинул внутрь обжигающую жидкость.
— Галина Тимофеевна за вас переживает, и у вас есть мама…
— Да, у меня есть мама, — грубо оборвал он. — А Галина Тимофеевна полагает, что может изменить мир. Жизнь ее ничему не научила.
Я поняла, что разговаривать с ним бесполезно.
— Врач в больнице сказал, что если бы вы не успели дать мне лекарство…
Я замерла.
— … исход мог бы быть другим.
А вот тут он повернулся, шаткий старый стул заскрипел под его весом.
— Мне жаль, что вы успели. Если бы не вы, всем сейчас было бы легче.
Что же, возможно.
— Дверь закройте…
Я нажала пальцем на полотно, оно легко закрылось, щелкнув замком.
— Я ему все пыталась объяснить, что бывает в жизни плохое, жалела его, но он глух, — как оказалось, председатель квартиры стояла возле входа на кухню, укрытая полумраком. Она сделала шаг в сторону и окончательно растворилась в темноте. Я последовала за ней, в этот раз включив свет. Пахнуло алкоголем. И в этот раз причиной тому явно был не мой сосед. Женщина пристроилась с сигаретой у открытой форточки, а я на стул, где обычно сидел Олег.
— А ведь хороший парень, — она выдыхала дым, и он улетал под порывами ветра куда-то вверх. — Он с Магаданской области. Там и родился, и вырос. В маленьком поселке. После школы в армию пошел, а когда из армии вернулся, оказалось, что отец из семьи ушел. Слабак… Мать с младшим сыном на руках осталась, которого одного не оставишь. А парню образование нужно было. Только денег нет. Все, чем жил поселок — это прииск да лесопилка. Мать — учительница в школе, там копейки. Едва концы с концами сводили. И он работать пришел, на прииск его не брали еще. Так он в подмастерье на лесопилку. Да еще в котельной зимой уголь бросал. А еще гонял на мусоровозе, чтобы хоть денег, если не на учебу, так на поддержку матери поднакопить, ехать-то учиться только в сам Магадан за триста верст.
Она надолго замолчала. Закурила вторую сигарету.
— Детвора в поселке развлекалась тем, что санки цепляла за большие машины и катилась так. Ну вот один и накинул. Олег все честь по чести. Когда машину загрузил, посигналил, подождал минуту. И сдавать назад стал…
Я втянула воздух.
— Пацану лет девять было. Похвастаться хотел перед ребятами, что над ним мусоровоз проедет. И все вроде бы всё понимают… И свидетели были, что он и проверил, и посигналил, и подождал. Но люди есть люди. В итоге мать довели, вынудили уйти из школы, а он чуть не спился. Она поняла, что сына старшего спасать надо, крохи собрала и отправилась в Магадан. Он там учиться пошел, работать. С красным дипломом университет закончил, промышленное и гражданское строительство. Руки золотые, это ведь он квартиру эту в порядок привел. На мебельной фабрике работал. Сам ремонты делает. На все руки мастер. Только, как начнет эту чертову отраву хлестать, так не остановить. Не может забыть. Не может простить, смириться. Страшно это, понимаю, когда ребенка, но… — она отвернулась ко окну и затушила второй бычок в банке, прятавшейся между цветочными горшками. — Раиса, владелица комнаты — это его тетка, сестре сказала, когда его там в очередной раз откачали, чтоб сюда его отправила, и вроде бы три года почти держался. А теперь…
Мда, хорошая квартира.
— Ты не пугайся, Тань, он не буйный, не буйный… — задумчиво повторила председатель квартиры, — в том то и дело, не дай бог что случится, и не узнаем.
Я все сидела и думала, что, видимо, чересчур окунулась в мир коммунальной квартиры, а ведь покупала почти автономную комнату, общение должно было быть строго по расписанию, как уборка туалета.
— Это его право.
Мне показалось, что мое заявление не порадовало Галину Тимофеевну, потому что она резко захлопнула форточку и вылетела из кухни, приговаривая:
— Поскорее бы Машка приехала…
Интересно кто же она — четвертая соседка. Комната между председателем и человеком, топившим собственную жизнь в алкоголе, была заперта и признаков жизни не подавала. Но у собственницы определенно имя было не Мария. А вот в графике уборки туалета некая Маша значилась. А я точно знаю, что собственницы — это Галина, Раиса и Елена.
Либо еще одна съемщица, либо родственница собственника. Похоже, скоро узнаем.
И почему не звонит Оля? Такого не было раньше! Неужели что-то случилось?!
«У вас все хорошо?»
«Вовка в больнице с аппендицитом. Я зашиваюсь с работой и с ребенком. Прости, про все забыла»
«К вам приехать на выходные?»
«ДА! Посидишь с Митькой? Я съезжу в больницу хоть нормально! Спасибо!»
Что же делать?! С курткой, с мужчиной?
Ладно, если подумать, то с походом в полицию я могу повременить, но что делать со своим преследователем?
И я ненавижу это гнетущее состояние. Незавершенных дел. Непонятных ситуаций. Я не тот человек, который готов к подобно рода событиям.
Руки, как обычно складывали салфеточку. Пальцы привычно перебирали шероховатую поверхность, это успокаивало.
«Мамуль, а ты раньше сможешь выслать вещи для Мити?»
«Постараемся.»
«Есть поезд, он приходит к нам около двенадцати ночи, я успею с работы доехать и забрать, чтобы уехать к Оле еще вечером после работы»
«А что случилось? Она с Надей разговаривает меньше минуты в день, все бегом»
«У Вовы аппендицит, он в больнице»
«И чего она молчит?»
«Не хочет, чтобы вы подняли панику. Не говори тете, сделай милость. У нее и так давление»
«Ну