Правой ладони было тепло. Она уютно устроилась в ладони Олега. И мне совсем не хотелось, чтобы это чувство пропало. Я и не знала, как это держать за руку того, кто тебе нравится.
Глава 10 «Последовательность бед»
Мы шли и говорили, шли и молчали, потом опять говорили, потом опять молчали, а снег все шел.
Я уже давно заблудилась в хитросплетениях питерских улочек, арок, переулков, проездов. Для меня подобная прогулка стала бы весьма утомительной, хотя и целевой, но получилось удивительно хорошо, легко, и тепло. Да и разговор, как это ни удивительно, сложился. Надеюсь, для нас обоих. У людей с моими особенностями в большинстве своем есть так называемые «спец интересы». Это может быть все, что угодно. Особенно хорошо, когда то, чем получается заняться в жизни, совпадает с твоими излюбленными сферами. Сферы эти разнообразны. Как правило с большим уклоном в точные науки. А благодаря хорошей памяти это дает больший объем знаний на единицу прочитанного-услышанного-увиденного. Не у всех, но у многих. Но есть и то, что в жизни не помогает, но увлекает и заставляет с маниакальной тщательностью изучать. В моем случае я очень много читала о местах, куда мы с мамой ездили, начиная с рельефа местности и заканчивая историческими фактами, всеми, которыми можно было нарыть в Интернете, доступных книгах, а раньше так и в библиотеке. Место, где родился Олег, меня жутко заинтересовало. И я просто — напросто допрашивала Олега о его поселке, о Магадане, о бухте, об охоте на медведей, о туристических походах с огромными рюкзаками, о его юношеских приключениях, о Владивостоке, где он служил.
Мы шли и говорили, шли и молчали, потом опять говорили, потом опять молчали, а снег все шел.
Я уже давно заблудилась в хитросплетениях питерских улочек, арок, переулков, проездов. Для меня подобная прогулка стала бы весьма утомительной, хотя и целевой, но получилось удивительно хорошо, легко, и тепло.
Да и разговор, как это ни удивительно, сложился. Надеюсь, для нас обоих.
У людей с моими особенностями в большинстве своем есть так называемые «спец интересы». Это может быть все, что угодно. Особенно хорошо, когда то, чем получается заняться в жизни, совпадает с твоими излюбленными сферами. Сферы эти разнообразны. Как правило с большим уклоном в точные науки. А благодаря хорошей памяти это дает больший объем знаний на единицу прочитанного-услышанного-увиденного. Не у всех, но у многих. Но есть и то, что в жизни не помогает, но увлекает и заставляет с маниакальной тщательностью изучать. В моем случае я очень много читала о местах, куда мы с мамой ездили, начиная с рельефа местности и заканчивая историческими фактами, всеми, которыми можно было нарыть в Интернете, доступных книгах, а раньше так и в библиотеке.
Место, где родился Олег, меня жутко заинтересовало. И я просто — напросто допрашивала Олега о его поселке, о Магадане, о бухте, об охоте на медведей, о туристических походах с огромными рюкзаками, о его юношеских приключениях, о Владивостоке, где он служил.
Это было безмерно далеко. Как другой мир.
Я помню, как долго мы ехали на поезде до Читы и обратно, это было целой вечностью.
А ведь Владивосток еще дальше. А в Магадан поезда не ходят совсем.
Оказывается, Олег бывал даже в Штатах, еще в средней школе ездил в Северную Дакоту по обмену, отец помог через друзей — летчиков, это было незадолго до того, как родился брат… и мужчина бросил семью. Олегу казалось, что отец в тайне надеялся, что сын останется в Америке. Ну или попытается хотя бы после учебы переехать в Штаты. И Олег уверен, что это сильно бы изменило жизнь и его, и его родных, ведь если бы так сложилось, он вполне мог бы «перетянуть» мать и брата за океан в страну, где об аутистах знают в миллиард раз больше, чем у нас. У людей с подобным диагнозом там есть больше надежды на будущее.
На мой взгляд он был абсолютно прав, только меня кольнула мысль, что если бы так случилось… мы бы никогда с ним не встретились.
Ну и львиную долю времени мы говорили об аутистах, точнее о брате Олега.
Уже глубоко за два часа ночи мы, тихонько проскользнув в мою комнату, пили чай, а я все никак не могла насытить бездонную утробу монстра под названием «моя память» и еще более страшного монстра — «мое любопытство». Родные предупреждали, что я склонна к фанатизму, и меня надо просто осаживать. Это правда, я на подобное честное заявление не обижусь. Даже буду рада, что человек понимает меня, и, прерываясь, дает себе возможность отдохнуть и не оттолкнет меня в будущем.
Жалко, что Олег этого не знал, и я заметила, что он уже просто клевал носом, путаясь в фразах.
— Ой, прости, прости, пожалуйста. Меня надо останавливать, — я расстроилась, всплеснула руками.
Он сонно улыбнулся.
— Буду знать. Я не привык, не знал, что…
— Что мы умеем много слушать и много говорить. Еще как. На самом деле. Да-да. И я уверена, что и твой брат нуждается в общении.
Он покачал головой.
— Я больше молчал. Не думал, что ему это надо. Мне казалось, что ему хорошо в своем мире, а мы его больше раздражаем. Да и знаешь, я научился его воспринимать без… негатива, кажется… да честно, только сейчас. Нам никто не объяснял. Никто не мог помочь.
— Если мама смогла научить его читать, он миру более чем открыт.
— Может, ты и права…
Он поднялся и протянул мне руку.
— Спасибо, — а потом замер. — А ты спокойно относишься к прикосновениям?
— Не всегда, в большинстве своем мне не нравится, когда меня трогают люди, даже близкие. Но сейчас…
Моя рука пожала его большую ладонь.
— Всему можно научиться, и можно даже сделать так, что отчего-то подобного ты будешь испытывать удовольствие, хотя бы потому, что пересиливаешь и в чем-то побеждаешь себя.
Он закрыл глаза на мгновение и кивнул.
— Последний вопрос. Можно?
— Давай, — Олег обернулся уже у двери, согнувшись в неудобной позе из-за низковатого для него потолка.
— Ты будешь лечить горло?
Он широко улыбнулся.
— Да, госпожа доктор.
Уснула я быстро. Моментально. В моих снах кружился снег, было тихо и тепло. А вот утро, которое для меня началось очень поздно, заставило