— Что случилось?
— Я не могу…
— Татьяна! — он сказал это так, что у меня по коже побежали мурашки. — Что случилось?
Он говорил спокойно, но это не давало возможности уйти от ответа.
— У моей сестры в доме взорвался газ, и мне надо ее и ребенка грудного забрать к себе. Я жду такси.
— Я тебе помогу, — это было сказано тихо, размеренно.
Перед глазами встали его лицо, черные длинные ресницы, тонкие нити серебра в темных прядях.
— Куда ехать?
— В Симагино, — это было сказано помимо воли, просто потому, что он приказал ответить.
— Мне надо полчаса. Откуда забрать?
Я послушно произнесла номер дома. А он отключился, не прощаясь.
Ровно через полчаса под окнами стоял на аварийке микроавтобус. Светлый. Как белый конь. Водитель курил, приоткрыв окно и с кем-то болтая по телефону. На боку его машины красовался герб самого лучшего университета Северной столицы.
Дверь отъехала, и на тротуар спрыгнул Евгений. На нем была светлая куртка, светлый шарф. Он весь был светлый и какой-то блестящий в свете фонарей. Как рыцарь. Хотя это наверное потому, что опять пошел снег.
Мужчина взял из моих рук сумку и помог взойти по ступенькам в светлый же салон, а захлопнув дверь, сел рядом, не спрашивая, не интересуясь, касаясь локтем, бедром.
— Трогай, Вадим.
Говорил он тихо, как и мне по телефону, как и в аптеке, но водитель сразу же оторвался от разговора и начал выруливать с узенького парковочного места.
Все это будет дорого мне стоить, в этом я была уверена.
Но я даже не представляла насколько?
Из службы такси мне так и не перезвонили.
Глава 11 «Прятки с мирозданием»
Я смотрела в темноту за окном, почти не мигая, лишь жмурясь, когда она взрывалась светом фар встречного автомобиля.
Большая машина шла плавно, не чувствуя неровностей дороги, лишь чуть-чуть покачиваясь, как океанский лайнер. В салоне было много места, на удобных мягких сиденьях легко уместилось бы человек десять.
Целых десять человек, а он сел так близко! Точно мы в набитом вагоне метро.
— Сестра родная?
Голос Евгения раздался почти над самым моим ухом: он склонился ко мне, он был горячим, жар, шедший от него ощущался всем моим существом, он пах какой-то странной туалетной водой, которая у меня ассоциировалась почему-то со льдом…
— Двоюродная.
— Вы близки? Или ты последняя, кто не отказал?
— Близки.
Меня передернуло. Как можно отказать в такой ситуации?
— Тебе холодно?
Я покачала головой.
— У тебя дрожат руки.
Взгляд мой упал на белевшие в полумраке кисти.
— Я пока не могу с этим справиться. Пройдет. Это от волнения.
— Часто волнуешься?
Я сжалась, почувствовав всей кожей, что он смотрит на меня. Пристально. И делает это очень-очень долго. Мне не… Язык провернулся во рту, готовый выплюнуть ложь под названием «нет».
— Мы похожи. Просто времени работать над собой у меня в силу возраста было больше.
Я удивленно взглянула на него.
— У вас РАС?
Он окинул меня странным взглядом, в его зрачках фары встречки вспыхивали, точно взрывы.
— Да и ОКР. Ты видела рецепт.
— Этот препарат не только… Всего лишь антидепрессант. А как вы…
— Рыбак рыбака видит издалека. К тому же, я редко ошибаюсь.
— По вам не скажешь…
— А по тебе? Это маскировка, ты знаешь, она оттачивается. Тренировка и копирование, и лишь долгие годы практики оставляют меня собой. Но ты — другое дело. Ты неожиданно необычна. Женщины наоборот склонны к этому более мужчин. Но ты рискуешь выглядеть чужой среди чужих.
— Раньше было. В школе. В первом классе. Когда никто не хотел принимать меня, точнее я сама себя не хотела принимать.
— А кто помог?
— Мама.
— Значит, тебе повезло с семьей.
Я кивнула и закрыла глаза. Тягостным было его присутствие, и я не понимала почему. Обычно было наоборот. Если люди похожи.
— Школу общую закончила или коррекционный класс?
— Общую, с отличием.
— Умничка. А что по интересам?
— Фармацевтика, химия.
— Работаешь по специальности, это хорошо.
Он на время переключился на телефон, с которого писал сообщения, заходил на сайты, совершенно не скрывая текста и мест посещения…
— Хочешь детей?
Обухом по голове было бы, наверное, легче.
— Не думала об этом.
— Тебе двадцать пять почти. Стоит определяться. Идя по пути того, что тебе не нужно, рискуешь понапрасну растратить время.
Дрожь опять накатила.
— Пора бы понять, что они для таких, как мы, не самое удачное вложение времени и сил.
Это стало нервировать. Я не буду обсуждать настолько важные вопросы с практически незнакомым человеком, который пытается к тому же давить своим авторитетом. Определенно пытается.
— Возможно, но сейчас не могу ответить на этот вопрос.
Он опять замолчал. И мне было не понятно, он не хочет говорить или до сих пор набирает воздух, чтобы задать очередной далекий от того, его касается, вопрос — о моей жизни. И хоть по мере приближения маленького треугольника на навигаторе к Симагино, меня отпускало чувство напряжения, стеснительности, но все равно что-то мешало мыслить в его присутствии здраво. И еще я очень хотела, чтобы он отодвинулся. Понимаю, все мы разные, но большинству из нас априори неприятны прикосновения, это дополнительная сенсорная нагрузка. Возможно, находись я в менее возбужденном состоянии, то более спокойно отнеслась бы, но сейчас, когда я была напряжена, как струнка, он лишь усугублял ситуацию.
— Высшее образование?
Продолжим допрос.
— Нет, пока средне-специальное, но хотелось бы пойти в следующем году на…
— Провизора, — закончил он. И почти сразу, — Ты же не из Питера?
— Нет. Приезжая.
— Откуда?
— Из Тверской области.
Он кивнул, глядя на дорогу, будто делая пометки в моей анкете, которая огромным табло светилась в его голове.
— Одна тут живешь?
— Ну да…
— И мать с отцом не побоялись отпускать?
— У меня только мама.
— Понятно, потому что такой милый цветок вряд ли нормальный отец отпустил бы из дому без мужчины.
— В каком смысле?
— В смысле без мужа, жениха.
— Почему?
— Потому что ты требуешь опеки и защиты.
— Я вроде бы выросла из того возраста, когда надо подгузники менять и кормить с ложечки.
— Возможно. Но скажи мне, как ты выглядишь в глазах нейротипиков, садясь в машину к двум незнакомым мужчинам и уезжая в неизвестном направлении?
— Я…
Сердце замерло на мгновение.
— Не пугайся. Чшш. Я не причиню тебе вреда. Но ты доверчива и наивна. Это неискоренимо, а если искоренимо, то ты станешь не собой, а совсем другим человеком.
Он запустил руку в карман куртки и снова вынул телефон. Большой