Что же, еще раз спасибо бывшей владелице, она не зря сделала так, чтобы сократить общение с соседями до минимума — похода в туалет. Настя намекнула, что хотела и его поставить, но это потребовало бы огромных согласований и поднятия пола, а тогда у меня не получилось бы того самого уютного второго яруса, на котором разместился огромный матрас, комод, низкие книжные полки, и две красивые лампы в виде капелек, дарившие приятный белый свет.
— Что же, это хорошо, — кивнула моя властная собеседница. — Тогда мы с вами, Татьяна, обязательно подружимся. Настасья сказала, что вы фармацевт.
Утверждение…?
— Э, я работаю в аптеке на Вознесенском, недалеко отсюда, в десяти минутах ходьбы.
— Отлично, нам везде свои люди нужны, — губы ее тронула улыбка. — Что же, не буду вас задерживать. Не забудьте про график.
Я кивнула и, как девчонка, которую мама только что отпустила заниматься любимым делом, вылетела из квартиры.
Политика проживания в коммуналке мне теперь была ясна, как и то, что я немного просчиталась с представлениями о тех, с кем собиралась проживать весьма долгое время. Коммунизм явно был насильственным.
До работы надо было «проскакать», как говорит Оля, два квартала. И в этот раз при подборе выражений моя родственница была недалека от истины. Хотя мы определенно не пользуемся гужевым транспортом уже полвека, и сами не являемся непарнокопытными.
Я бежала по хорошо изученному маршруту сквозь толпу спешащих по делам и на работу людей по Вознесенскому проспекту, вдыхая ароматы кофе и свежей выпечки, а заодно выхлопных газов от скопившихся в пробке машин, духов, резины почему-то жженой.
Несмотря на утреннее построение от председателя квартиры, как я негласно называла теперь Галину Тимофеевну, день у меня выдался на славу. Может потому, что я бегу на работу по улице, на которой жили и по которой наверняка прогуливались Пушкин и Достоевский, а может потому, что у меня получалось удивительно хорошо лавировать в толпе, не касаясь людей, или потому, что впервые за долгое время с утра на рабочем столе лежало распоряжение директора небольшой сети аптек о том, что заведение наше сегодня никого не обслуживает, ибо у нас учет.
Не суббота, а праздник.
Пока в небольшом холле орудовала наша весьма говорливая уборщица-санитарка Мария Потаповна, я выскочила за кофе и так дразнившими меня всю дорогу ароматом плюшками.
— Ох, милая, — возле запертых дверей аптеки на обратном пути меня встретила, тяжело опираясь на палочку, старушка в легком осеннем темно-синем пальто, берете и вымазанных грязью полусапожках. — Помоги, что-то никак открыть не могу, сил нет, — одна дернула за толстую белую ручку стеклянную дверь.
— Простите, пожалуйста, но мы сегодня не работаем. Чуть подальше есть аптека…
— Милая, — она вдруг схватилась за мою руку, — не дойду. Сердце…
Пожилую женщину мучила сильная одышка, при бледном цвете лица щеки были красными, да и говорила она с большим трудом…
Отказать тем, кто просит помощи, не самая хорошая идея, хотя крайне неприятно, когда меня касаются, но это уже вопрос навыка — умения справляться с нахлынувшими ощущениями. Это не больно, не неприятно в вашем понимании, это просто неправильно.
— Пойдемте, — я распахнула перед ней дверь, подхватив бабушку под локоток, помогла переступить через невысокий порожек и оказаться в залитом светом, чистом холле, где недалеко от входа стоял столик с тонометром и два стула.
— Вот! Садитесь. Сейчас воды принесу, измерим вам давление.
— С-спасибо, милая, — на стульчик она почти упала, хотя старики стараются обычно беречься и резких движений избегать.
Кулер булькнул и наполнил прохладной водой пластиковый стаканчик.
— Так, ваше предплечье, — я аккуратно поставила воду на столик и помогла старушке стянуть рукав пальто, под ним оказалась толстая шерстяная кофта с вытянутыми карманами и тонкая водолазка, когда-то определенно белая, сейчас серая от времени и стирок, пахнуло старостью, совсем немного мочой и какой-то несвежестью. Похоже, за ней никто не ухаживал. И все, что она могла делать — делала сама.
— Так, 100 на 170. Сейчас вернусь, погодите
У нас для таких случаев была отдельная аптечка, старикам много не надо, чтобы давление себе повысить, иногда достаточно ценник увидеть.
— Спасибо, милая, — твердила она, глаза ее были закрыты, руки сжаты в кулаки.
— Сердце ноет?
— Да, но вот села, и вроде бы чуть отпустило.
— Под язык, — я протянула ей лекарство.
Старушка зажмурилась на мгновение, так делают дети, когда получают конфету, только сейчас вместо сладкого леденца была таблетка.
— Ох, вот хорошо, вздохнуть могу, — тихо сообщила мне нечаянная посетительница спустя пять минут. — Уж думала, ехать мне в больницу, помирать.
— Чтобы помирать, в больницу ехать не обязательно, — заметила я. — Погода сейчас не приветливая для гипертоников. Вам нужно лекарства пить вовремя, гулять тоже надо, но вы похоже переусердствовали.
— Ой, милая, ты и не представляешь, из каких далеких далей пришлось домой добираться, — махнула рукой бабушка. — Молода была, так казалось, чего это в Павловск съездить проблема разве? А теперь будто с того света вернулась.
— Танюш, я все домыла, — из подсобного помещения показалась уборщица и, окинув взглядом нас с бабушкой и следы на полу, вздохнула и хотела было пойти за тряпкой.
— Вы не волнуйтесь, теть Маш, я все уберу.
— Вот спасибо, — всплеснула руками наша ответственная за чистоту. — А то мне уже у следующих надо быть.
— Я за вами закроюсь.
— Вас Таня зовут, — улыбнулась бабушка, едва я вернулась к ней, закрыв входную дверь. — И меня тоже. Татьяна Петровна. Тезки, значит.
— Тезки. У вас есть телефон родных? Вам будет сложно добраться до дома самой.
Она вдруг заплакала, что, однако, не помешало ей говорить. Мама считает, что слезы помогают порой высказать то, что гнетет, они, как смазка. Это хорошо, что она была погружена в свое горе, не все понимают, что я слышу и сопереживаю, просто внешне это отражается не так, как вам привычно.
— Вот и надеюсь, что еще все исправлю, все верну. И она тоже, все поймет и вернется… Должна же быть на свете справедливость?! — она потерла рукой грудь в области сердца. — Как же хорошо отпустило то, сто лет такого не было. Вроде бы и отжила свое, а помирать страшно.
— И не помирайте, — кивнула я.
— Ох, не хочется, да и некогда! Пока все не решу! А там… дочь приедет…
Разговор наш имел бы продолжение, но зазвонил телефон, а потом