Эта женщина прикипела душой и к Маше, и к Олегу, и, хотя я была похоже младше их обоих, меня считали скорее либо равной, либо угрозой мирного сосуществования в квартире. И она стала не просто педагогом и председателем коммуналки, но еще и кумой.
Но видимо женщина понимала, что у нее собственно нет того, ради кого бы стоило не видеть и не слышать окружающих.
Все правильно, но почему-то обидно. Всегда обидно становится парией.
Да, определенно, надо прогуляться.
— Как вы там? — первое, что я спросила, когда приложила телефон к уху, выйдя из парадной на прогулку. Дальше с интересом слушала о том, как Митьке понравилась новая квартира, как сестре недостает ее вещей, как тетя собралась приехать в необжитое гнездо, как стрессует от этого Вова.
Мы говорили долго, с ней мне было приятно говорить. Она была дорогим для меня человеком. И в каком — то смысле она умнее. Может… она знает ответ?
— Оль, скажи мне…
Олю разъярило произошедшее с Евгением. Однако эта история была для нее табу в разговорах, и сестра лишь дала мне совет держаться от него подальше. Что меня совершенно не удивило. А вот потом пришлось обрисовать всю ситуацию, сложившуюся в коммуналке и нежелание видеть меня остальными соседями. Это Олю уже потрясло. И после того, как она выговорилась, последовал очередной совет, который поразил меня.
— Знаешь, купи пирожных и бутылочку вина.
— Олег не пьет.
— А причем тут Олег? Для его матери и для Галины, и скажи, что извините, мол, так получилось, прошу простить и понять. Улыбнись, ну и там скажи, как у нее рукастый сын. Он же тебе пол починил.
— Вот прямо в таком порядке?
— Прям в таком. И забей на их слова. Для тебя это важно, я только сейчас поняла.
Она поняла, а я вот не очень.
Эх, на прогулке пришлось заняться тем, чтобы выбрать самые вкусные пирожные и самое хорошее вино в пределах суммы, которую я могла себе позволить. Правда, пришлось залезть в запретную карточку. Но не суть — в квартиру я заходила с большим хрустящим пакетом.
Мне повезло. Они все были на кухне.
Я скинула куртку и глубоко вздохнув прошла на кухню, дверь куда была слегка приоткрыта. И несмотря на весь шум, созданный мной, никто не вышел, что… удивительно.
Знаете, что чувствует жонглер, первый раз выступающий перед большой публикой, а теперь умножьте это ощущение на миллион, добавьте то, что я не всегда могу правильно понять недовольство от своего присутствия, и буду, как плохой продавец, до последнего навязывать людям совершенно не нужное.
На кухне было светло, на столе ютились пара скромных тарелок с салатиками, колбасная нарезка, хлеб в старой плетёной корзинке.
За столом сидела та самая женщина, которую я видела мельком вчера в коридоре, за ее спиной, прислонившись к подоконнику, стоял Олег, рядом с гостьей сидели Маша и Галина Тимофеевна.
— Таня! — Олег, оттолкнувшись, встал, и мне вдруг стало казаться, что он мне рад. Это неожиданно согрело.
В отличии от Марии и председательницы: они обе разом поджали губы.
Это бы сделала и гостья. Но… Она вдруг повернулась к сыну.
— Добрый вечер, — вежливость — самое крутое оружие. Меня этому учили все. Просто это термоядерную бомбу я использую только на работе и… сейчас. — Наталья Юрьевна, я не ошиблась? Здравствуйте, — я протянула ее руку, и та ее с удивлением пожала. Да, прикосновение теплой, чужой ладони мне не понравилось, но поверьте, вы этого даже не заметите, потому что второе чему мы учимся, это маскировка. Для нас это игра, тяжелая игра на истощение. Для вас это образ жизни. — Очень рада познакомиться, Олег у вас просто золото, очень приятно познакомиться с его мамой. Я прошу прощения за вчерашнее, у меня к сожалению, был крайне неприятный день, но грубость моя не имеет прощения. Вот, прошу принять от меня в качестве компенсации, — и водрузила на стол пакет, из которого показалась толстостенная бутылка, красивая коробка с пирожными, которых хватило бы на все сообщество.
— Ой, Татьяна, ну что вы! — она смотрела на меня такими широко открытыми глазами, что мне показалось, они сейчас выпадут из глазниц. Собственно, ее выражение лица мало чем отличалось от лиц Галины Тимофеевны и Марии.
И только лицо Олега было совсем не удивленным.
Завязалась беседа, на которой я была сосредоточена настолько, насколько не была даже во время собеседования на должность фармацевта. Женщины говорили, спрашивали, рассказывали свои истории.
И только Олег молчал.
Я уже была на грани, но не могла заставить себя остановиться. Мама позвонила как всегда вовремя, и, вежливо откланявшись, я убежала в свою комнату.
— Да, мам, нет, мама, не надо воспринимать Олю так буквально. Со мной все хорошо. Я же с тобой разговариваю, а ты знаешь… Нет я не буду больше с ним видеться никогда. Да, обещаю. Хорошо. Конечно. Я буду рада. Да давай.
— Видеться с Евгением?
Голос Олега заставил меня резко обернуться и совершенно неожиданно оказаться уткнувшейся носом в его грудь. Темная синяя футболка приятно пахла. А сам его голос уже не резал слух.
— Что случилось? Он обидел тебя? — когда я поняла глаза, мужчина заслонил собой весь мир.
— Я взрослая, и вполне могу способна решать проблемы.
— Есть проблемы, которые ты не решишь.
Почему-то сейчас мне вспомнились слова именно Евгения о том, что странно, что меня отпустили вот так и дали жить без опеки мужчины.
— Да. Не могу.
В этом можно легко сознаться. Ведь так и есть.
— И ты так легко это говоришь?
— А как еще? Ты тоже не можешь решить всех проблем.
— Я знаю.
По скулам у него заходили желваки. Но вдруг пахнуло осенним вечером, длинной прогулкой, бликами темной Невы и теплом его ладони. Это ощущение захватило и не отпускало.
— Я не знаю, как тебя… как сказать. Помоги мне.
— В чем? — странное чувство нахлынуло. Голова закружилась.
— Я хочу тебя коснуться и не хочу… сделать так чтобы тебе было… не хорошо.
Глава 14 «Человечья жизнь»
— Попробуй. Если будет плохо, я скажу.
Он наклонился, а с его ростом ему пришлось согнуться в три погибели. Широковатый нос коснулся моей щеки. Сделал круг, точно принюхиваясь, и замер, чуть ниже и чуть ближе к моим губам. Глаза