В детстве, а точнее лет с шести, я влюбилась поезда, несмотря на то, что у них был свой неповторимый запах, стук колес, гомон пассажиров. Но! Я знала, когда ехала на нем куда-то рядом с мамой, что дальше нас будет ждать приключение.
Мама очень боялась, когда мы первый раз поехали на поезде. Совсем недалеко. Мне было тогда четыре года и это был не поезд с купе, а обычная электричка. Первый раз без эксцессов не обошлось. Мелькание пейзажа за окном, которое мозг пытался осмыслить, грохот колес, громкие разговоры пассажиров заставили меня крепко зажмуриться, закрыть уши и сжаться в комочек. Мама была испугана. Я знаю. Ее выражение лица я хорошо помнила.
Она достала из сумки плед и укрыла меня им с головой, крепко обняла и заговорила. Она цитировал почти дословно главы из учебника по Отоларингологии. Я же слышала ее голос и смогла сконцентрироваться на нем. Сейчас этому способствуют наушники и музыка, а тогда у меня была она. С каждым разом это было все легче.
Нет, теперь знаю, что мне не надо смотреть за окно больше пары минут. И беруши помогут, если я сильно устану или музыка. Но раньше спасала только мама.
Родной город встретил меня привычными старыми троллейбусами, с трудом переваливающимися, как больший слизни по кочкам, оставшимся от дорог. Скромной праздничной иллюминацией, памятником Ленина, зовущего в светлое, но уже недосягаемое будущее. И мамой.
Я обняла ее и вдохнула привычный запах. Он меняется с годами, но не делается хуже. Я помню все его оттенки.
— Красавица, — мама обрушила на меня целую лавину ласки. Поцелуи сыпались, объятия не разжимались. Мы не виделись полгода, а она все причитала, что, кажется, целую жизнь.
Она хорошо выглядела. На морозе щеки румянились, морщинок не прибавилось, а волосы были убраны в высокую прическу, которую она назло зиме не прятала под шапкой.
— Пойдем, пойдем! Холодно на улице. Ты устала? Как ты себя чувствуешь? — она приобняла меня за плечи, и мы пошли по улице.
— Нет, не устала, все хорошо. А куда мы идем? Остановка там, — я кивнула назад.
— А я на машине, — мама опустила глаза. — Я, доченька, теперь не одна.
Она остановилась, и я тоже замерла.
— У меня появился друг, — она всплеснула руками. — Прости, я все пыталась сказать. Но никак не могла правильно сформулировать. Самой страшно. Четверть века и не думала о подобном и тут. Он… он очень хороший. Его Михаил зовут. Он тоже врач, к нам приехал с Украины. Вдовец. И вот… как-то так получилось… — она покачала головой. — Чувствую себя, как в школе, хочется портфелем огреть и убежать, потому что и забыла, как это — любить.
Я была поражена. Мама ведь знала, что к знакомству с человеком, который, как оказалось, пытается стать частью моей семьи, меня надо было подготовить. И пусть мама сама волнуется и переживает. Но это как удар под дых
Хорошо, что в кармане пуховичка нашлась салфетка.
Снег захрустел под ногами. Мама говорила. Мелькали силуэты прохожих. Облака над нами застыли. И снежинки в воздухе будто повисли… Салфетка была только одна.
Машина оказалась синенькая, чистенькая, и в ней было тепло. Мужчина был невысокого роста с седой густой шевелюрой, большими светлыми глазами и аккуратной короткой бородкой. Говорил он мало, только поздоровался и помог маме усесться на переднее сиденье, придерживая дверь и поддерживая под руку. Мне тоже открыл дверь… а потом, хлопнув уже своей дверью, бросив шарф на торпеду, закрутил руль и заставил транспортное средство покатиться по заснеженной дороге в сторону маминого нового дома.
Мама же принялась рассказывать о том, как дела в поликлинике, как у знакомых дела, выспросила, как поживает Оля. К слову сестра поживала хорошо. Новое жилье оказалось и удачнее по планировке, и до работы Вове было ближе. Митька рос. Сестра хорошела. Только Вова теперь боялся уезжать в командировку и трясся над женой с сыном, как наседка над яйцом. Оля надеялась, что это у мужа пройдёт, гипер опека уже порядком достала. Хотя сама же сестра по признанию испытывала смешанные чувства, потому что, если уж совсем логически подумать, о такой заботе и внимании мечтает каждая женщина.
Михаил молчал всю дорогу, поинтересовавшись лишь тем, не жарко ли нам от печки. В мамину квартиру он с нами не пошел, сказал, что у него есть дела на работе, и он позвонит, как освободится. А на прощание вдруг коснулся своей щекой маминой.
Через полчаса в квартиру ворвалась тетка, и мне опять досталась доза объятий и разговоров. Тетя меня очень любила, я в этом уверена. Но она видела, что перед ней стоит вполне живая племяшка, а вот дочка все никак с внуком не соберется, потому что муж теперь не отпускает. Оттого переходила от радостных вздохов к гневным тирадам, не забывая, однако, расспрашивать все о своих любимых. Я показала все фотографии, которые мне скрупулезно пересылала сестра во время ремонта и переезда, от чего тетя обливалась слезами, хотя поводов для печали уже давно не было. Разве что по утерянным вещам.
Сам праздник прошел хорошо, если не считать присутствия Михаила, точнее, даже с учетом его присуствия: он приехал ближе к девяти с букетом для мамы и коробочкой с тортом. Он похоже вообще разговорчивым не был. И выглядел как хирург перед ответственной операцией, а никак не человек, у которого впереди три выходных.
— Он просто не знает, как правильно себя вести и боится, что, если что-то не так сделает — со мной отношения испортит, — поведала мне по секрету мама, пока мы готовили на кухне салатики и нарезку.
— Я вроде бы не настолько страшна, тупа и агрессивна.
— Ты, я смотрю, научилась говорить с сарказмом, — мама улыбнулась.
— Да нет, это же ведь так и есть, — развела я руками.
— Для тебя да, но для других это звучит именно как сарказм. Причем едкий.
— Он образованный человек. И ты говорила ему обо мне…
Мама поджала губы. И только тут до меня дошло, что он может и боялся ее потерять, но и она его тоже, и не только по тому, что он может неправильно себя со мной повести, но и я с ним.
— Давай отложим эту тему.
Мама глаза округлила, но лицо ее осветила улыбка.
— Оля сказала, что за тобой ухаживает молодой человек.
Я рассказала маме историю с Олегом и Евгением. Та уселась на стул, отложив нож и пахнущие свежестью огурцы и внимательно слушала.
— Многие пишут, да и статистика говорит о том, что людям легче