– Слышишь? Тяни на счет раз!
Он произнес, толкнул. Птица тянула. Дверь распахнулась на пять сантиметров.
– Отлично, еще разок, птица, – они повторили приём. Дверь очень медленно, но всё же поддавалась. – Ты молодчина, Синица!
– Да где там...
Щель стала чуть больше. Зам воскликнул:
– Отлично, мы пройдём, – блондинчик протиснулся внутрь. А там часть стены уже пылала. Кащей лежал на полу, растрепанный и без сознания. Длинный взглянул на девчонку: та от страха мелко дрожала. А в груди, тем временем, разлилась река недопонимания.
– Он бы нас убил, – объяснила. Ну, точнее, попыталась объяснить. – У него поехала крыша, он начал заваливать вход, лишь бы барахло не воспылало. Я не знала, Длинный, как быть. А просто стоять не могла… – и на парня указала. – И вот…
Длинный был растерян, но молчал: не ему судить решения Синицы. Бедная пташка... Для этих хрупких плеч ноша слишком, слишком тяжела. Зам лидера уж сто раз пожалел, что не помог с задумкой сложной милой птице. Его роль на этой Базе столь значительна, сколь, в той же мере, поразительно мала.
Удобно съехал, безответственный детина. Не́когда он был старше их всех. Но всё еще бурлил тот нежный возраст, когда "ответственность" то же, что "стареть". Он так хотел минуть все их проблемы, жить как раньше, без тревоги и помех, но незадача: по-другому не получится. Мир изменился – приходится терпеть. Парень почувствовал: когда-то он поплатится за все его грешки и нерешительность, но сейчас спасти нужно Кащея. Все размышления оставим на потом! Они с Синицей патлатого подняли, коря себя за глупость и медлительность, и потащились к выходу со склада.
– Не думал я, что окажусь скотом, – смеялся Длинный. – Тягловая сила – не моё достоинство, отнюдь!
Синица фыркнула:
– Ага, ты ведь не лошадь, и даже, прости Господи, не бык!
– Ого, да Воробей тебя испортила! Её словечки!
– Нет, Длинный, ничуть... Сейчас я, как никто, верую в Бога. Каждую секунду, каждый миг...
И то было совсем неудивительно. Они были на секунду от смерти. Как сказала бы Воробка: «Господь! Он нас всех от беды уберёг!»
Синица не сказала б это вслух, боясь погря́зть в бесо́вой круговерти, но Длинный понял всё без лишних слов: скажем, предсказал или предрек, ведь мыслей ход этой спокойной птицы он выучил почти что наизусть. Логикой и гибкостью ума она не уступала Мозгляку. Да, он был Синицей очарован: её уверенность всегда топила грусть. Но даже самые умелые пловцы пережидают шторм на берегу.
– Идём, Синица! Надо выбираться!
В ответ деви́ца медленно кивнула. Они выползли со склада, чуть дыша. Пол застилал густю́щий черный дым.
– Нужно на улицу, – выдохнул Длинный. Птица со лба прядку светлую сдула. И вдруг сверху послышался кашель. Кудрявый у перил грузно застыл.
– Вытаскивай патлатого, я к лидеру! – птица сбросила руку с плеча. Достаточно увесистый Кащей переместился полностью на зама. Длинный умолял её одуматься, что-то в спину желтую крича, но девушка уже мчалась по лестнице через оставленные взрывом горы хлама. Кудрявый поднял синие глаза и что-то сжал в трясущейся руке. Лестница скрипнула и, кажется, задвигалась. Птица вцепилась пальцами в перила. Интуитивно лидер к ней шагнул:
– Не шевелись!
Вися на волоске от самого опасного паденья, Синица все движения прекратила. Кудрявый медленно на лестницу ступил, будто совершенно не боялся. Конструкция качнулась