Туре на секунду задержал взгляд. В глазах пустота. Усталость только.
— Он, Муса, — произнёс генерал по-русски. Прошептал одними губами что-то вроде молитвы и добавил тихо: — Видит Аллах, я не хотел, чтобы всё закончилось так.
(Муса Траоре)
В воздухе повисла короткая пауза. Где-то там за спинами раздавались последние выстрелы, бессмысленный уже бой затихал сам собой.
— Зафиксируйте. Без самодеятельности, — сухо бросил Корчагин. — «Маркони», дай в эфир: прекращение огня всем постам, колонна остановлена, объект нейтрализован. Дальше — по нашему плану. Обыщите там всё хорошенько, нужно понять, насколько качественно французы контролируют остальных членов правительства.
Утро пришло резко. В тропиках так всегда: только что было совсем темно — и вот уже солнце висит над горизонтом.
— Товарищ полковник, — подошёл «Маркони», красноглазый, но довольный. — Радио наше. С утра крутили обращение: «Граждане Мали, армия восстановила порядок, просим сохранять спокойствие». И ещё: «Все чиновники — явиться на работу». Говорят, на французском и бамбара. Голос поставили дикторский, с местной студии.
— Хорошо, — кивнул Корчагин. — Пусть привыкают.
По коридорам дворца ходили люди в форме и в гражданском. Кто-то таскал папки, кто-то — ящики с патронами. В одном из залов поставили столы, и там шёл торг нового дня: фамилии, должности, печати. Туре сидел в стороне, пил чай из гранёного стакана, смотрел в окно. В какой-то момент к нему подошёл невысокий сухощавый мужчина в очках, в аккуратном костюме — явно не военный.
— Полковник, — представил его Туре, заметив Корчагина. — Альфа Умар Конаре. Историк. Известная широкой общественности личность. Последние годы занимался всякими культурными проектами через ООН.
(Альфа Умар Конаре)
— Да, я имею представление, — русский офицер поднялся со своего места и пошёл, чтобы поздороваться. Конаре имел солидный рейтинг популярности среди простого народа, не был «запачкан» связью ни с одной из претендующих на власть группировок и имел умеренно левые взгляды.
— Не думал, что всё будет настолько… шумно, — произнёс он на хорошем французском, повернулся к Корчагину и добавил: — Я так понимаю, нам есть что обсудить?
Очевидно, переворот в центре Африки не мог пройти без последствий. Если Бенин «выбрал путь социализма» уже давно, к развороту влево Буркина-Фасо СССР объективно не имел никакого отношения, то тут, в Мали, уши Москвы не заметить было просто невозможно. А значит, последует скорый ответ из Парижа.
Было понятно, что последует как минимум экономическое и дипломатическое давление со стороны Франции и её африканских миньонов, как максимум — ожидалась попытка контрпереворота, — в этом деле французы были едва ли не лучшими на планете, да и «поле» было, можно сказать, своё, что тоже играло им на руку, — или вообще прямое военное вторжение.
— Генерал, вы присоединитесь?
Туре отставил стакан.
— Я — солдат, — сказал он просто. — Я возьму вооружённые силы и обеспечение порядка. В экономике и политике я всё равно понимаю немного. Давайте попробуем не идти по пути других африканских стран и вместо военной диктатуры будем строить нормальное общество.
В иной, неизвестной участникам событий истории Туре после переворота так же отдал власть — через выборы, правда — и стал президентом только через десять лет, когда Конаре попытался поменять конституцию, чтобы избраться на этот пост в третий раз.
— Военные вопросы нам тоже нужно будет обсудить, — только и пожал плечами Корчагин. — Подписывать я ничего права не имею, но полномочия для подготовки почвы — вполне. Когда там ещё наши дипломаты расшевелятся, а решения нужно принимать быстро.
Перешли в соседнюю комнату, расположились за большим, освобождённым от других предметов столом. СССР предлагал новой администрации договор о дружбе, военную поддержку, дипломатическое признание, переориентацию торговых потоков.
— С последним может быть сложно… — поморщился Конаре, глядя на карту региона.
На территории Мали имелась только одна железная дорога, уходящая к побережью через Сенегал. Также в качестве транспортной артерии можно было использовать реку Нигер, протекающую как раз через столицу государства и именно при подъезде к мосту через которую прошлой ночью развернулся финальный аккорд драмы под названием «военный переворот». И вот незадача: и Сенегал, и Гвинея — через последнюю течёт Нигер — были жёстко ориентированы на Париж. К ним можно было также отнести Кот-д’Ивуар — ещё одного транзитера малийских товаров, — и всё это вместе выглядело в потенциале не слишком приятно.
— На полноценную блокаду они не пойдут.
— Как знать… — Будущий президент страны взял карандаш и начертил линию, соединяющую две столицы: Уагадугу и Бамако. — Что скажете по поводу возможности продлить строящуюся дорогу дальше?
С конца 1986 года вовсю реализовывался проект достройки имевшейся ещё с колониальных времён железной дороги в Бенине, шедшей от побережья Гвинейского залива до города Параку, в сторону Буркина-Фасо. Будущая дорога длиной около 700 километров должна была начать работу в 1992 году, если не случится никаких форс-мажоров; основной сложностью её строительства было то, что всё: рельсы, бетонные — из-за термитов — шпалы, оборудование, подвижной состав, технику — приходилось везти из Союза. Впрочем, относительно простой рельеф, отсутствие широких водных преград и узкая 1000-мм колея позволяли надеяться на то, что проект данный будет завершён в срок.
— Вы же знаете, на каких условиях мы строим ту дорогу. Речь идёт не о благотворительности.
Бенино-Буркинийскую дорогу СССР строил на условиях будущего владения этим инфраструктурным объектом. Времена, когда «тупые коммунисты» просто дарили заводы, плотины и дороги туземным царькам за спасибо, давно прошли. Более того, Бенин — для удобства эксплуатации и из-за необходимости больших вложений в модернизацию — сдал Союзу в концессию уже имеющуюся ветку Котону-Параку, без приведения в порядок которой дальнейшая стройка просто не имела никакого смысла.
Одновременно шли переговоры с правительством Нигера о том, чтобы сделать в будущем 300-километровое ответвление от буркинийского города Фада-Нгурма в сторону столицы Нигера Ниамея. Там вообще было забавно: Нигер — огромная страна, из которой шёл постоянный поток ресурсов — в частности, именно там Париж брал уран для своих АЭС, — но при этом в республике не было вообще ни километра железных дорог. Всё сырьё вывозилось либо по реке, — которая, кстати, обещала изрядно усложнить реализацию данного проекта, поскольку требовала дорогостоящего моста, — либо на грузовиках, либо по воздуху. О развитии самой территории, естественно, никто особо не думал. Сам