Прямо сейчас на вооружение становился тот самый знаменитый железнодорожный ядерный комплекс, который своей мобильностью наводил потом ужас на западных стратегов. К середине 1988 года у нас уже было пять полков — по три пусковых установки каждый — и планировалось увеличить их количество еще вдвое.
А вот с морской твердотопливной ракетой — собственно, именно она и являлась главным предметом обсуждения на данном совещании — которой планировалось перевооружить наши «Акулы», все было далеко не так весело. «Барк» — он должен был увеличить дальность пуска ракет с подлодок 941 проекта до 10000 километров и позволить запускать ядерные приветы прямо из-подо льда — лететь никак не желал. Разработка затягивалась, испытания, проведенные весной, провалились, а у нас, меж тем, по плану — как я вот такие планы люблю, кто бы знал — уже в этом 1988 году первая подлодка должна была встать на завод для модернизации под новую ракету. То есть план был, АПЛ рекордных размеров была, а новой ракеты под нее не было. Прекрасно.
В нашей истории ракету так и не доделали, лодки списали по причине нехватки боезапаса — их производитель остался за границей в новом «независимом государстве» — а уже в нулевых для совсем других АПЛ совсем другие люди сделали совсем другую твердотопливную ракету, получившую название «Булава».
Ну и самое, наверное, главное в этом деле, если брать перспективу с горизонтом лет в 10–15, — гиперзвук.
— А что по «Бурлаку», товарищи? Опять неудача?
— Работаем, товарищ генеральный секретарь. 4 из 7 удачных пусков — это больше половины. Очень сложные технологии, такого еще никто никогда не делал.
«Бурлак» — это перспективная ракета морского базирования, способная лететь на скорости в 6 махов. Фактически — предок ставшего на вооружение через 30 лет «Циркона». Даже еще более сложная версия, предполагалось для запуска этой ракеты использовать обычный 533-мм торпедный аппарат, такое себе ультимативное оружие советских подводных лодок, которое «не контрится».
— Нужно лучше работать, сами видите, что творится в мире! — Я еще немного «накрутил хвосты» нашим самотопам, но без огоньку, если честно. Всем было понятно, что оружие это слишком сложное и слишком революционное, чтобы результат вышел быстро и без страданий.
Правда, тут нужно признать, что испытания других типов носителей проходили более успешно. «Бурлак» — это был подводный вариант ракеты «Метеорит», который одновременно разрабатывался и в наземном, и в воздушном исполнении, причем тема по воздушным ракетам была закрыта до меня, в 1984 году, и я, попав в этот мир, ее почти сразу возобновил. Тем более, что степень готовности там была очень высокой, и уже к 1990 году мне обещали воздушный и наземный вариант принять на вооружение. Фактически речь шла об аналоге «Кинжала» на чуть более низком техническом уровне, местные планировали заменить ее более тяжелой Х-55, но лично я считал, что это были параллельные системы, друг друга дополняющие, а не исключающие.
Ну и воздушную компоненту, конечно же, стоит упомянуть. Производство Ту-160 у нас вышло на пик, сбиралось 4 самолета в год, и наращивать темп еще сильнее никто не планировал. Уже имелось 15 бортов — включая предсерийные — и планировалось довести их число до 50 штук к концу 13-й пятилетки. Ту-22М3 в 1990 году на конвейере планировалось поменять на Ту-22М4, с новыми двигателями, улучшенным радарным комплексом и возможностью нести перспективные крылатые ракеты. Ту-95 продолжали модернизироваться, эти самолёты, как и их заокеанские аналоги В-52, еще лет 50 актуальности не потеряют, вероятно…
Ну и самое главное — стартовала работа по созданию нового «среднего бомбардировщика». То, что где-то в начале 00-х годов должно прийти на смену Ту-22. Наши авиаконструкторы получили, наконец, сведения по американским В-2 и рыли копытом в желании попробовать сделать советский аналог, только лучше, конечно. Как минимум, не такой дорогой — а так в целом то же самое: летающее крыло и технологии малозаметности. Я препятствовать не стал, все равно компетенции нарабатывать придется рано или поздно, от этого не уйдем, так что «Туполев» — ну а кто еще — свое задание получил. А выйдет ли что-то из этого? Будем посмотреть.
Глава 3
Большая швейцарка
02 августа 1988 года; Одесса, СССР
WALL STREET JOURNAL: Токио — город, где воздух звенит от денег
Страна восходящего солнца переживает момент, когда капитал, похоже, перестал подчиняться гравитации. Индекс Nikkei штурмует отметку в сорок тысяч, а на биржевом табло цены растут быстрее, чем официант успевает донести кофе в деловом квартале Отемати. «В Японии мы научились монетизировать время», — говорит управляющий одного из крупнейших трестов. Судя по цифрам, он не преувеличивает.
Сильная иена не мешает — она дисциплинирует. Банк Японии держит ставку у исторических минимумов, и дешевые иены, как и положено умным деньгам, находят кратчайший путь в активы. Корпорации освоили «заитэк» — финансовую инженерию по-японски: занимая под 2–3% и покупая акции собственных же партнеров по кейрецу, они создают самоподдерживающуюся лестницу котировок. Банковские «джусэн» гонят кредит в землю и девелопмент; залоги дорожают — лимиты растут; лимиты растут — залоги дорожают. Порочный круг? Инвесторы называют это «эффектом дзэн»: наблюдай — и созерцай, как твой баланс утяжеляется.
Рынок недвижимости — отдельная поэма. Участок в Гиндзе стоит дороже небоскреба в Лос-Анджелесе, и покупателей это, кажется, только бодрит. Портфельные менеджеры из Нью-Йорка и Лондона ставят на «японский тройной якорь»: акции — земля — иена. Стратегия проста, как самурайский клинок: кредит в долларах, конвертация в иены, покупка «голубых фишек» и токийских лотов. Спреды делают остальное.
Экспортёры? Правительство не дает им падать духом: налоговые льготы, тонкая настройка курса, госзаказы. А в это время мегабанки превращают золото в ликвидность через лизинг и свопы, подкармливая локальный бум еще одной линией дешевых денег. Переоценённая иена? С радостью. Она поднимает покупательную способность на внешних рынках активов — от калифорнийских гольф-клубов до нью-йоркских небоскребов.
Главный риск сегодня — пропустить вечеринку. «Мы живем в экономике, где стоимость времени стала положительной и видимой, — шутит аналитик из Маруноути. — Чем раньше зайдешь, тем дороже выйдешь». Токио подает сигнал планете: ликвидность — новая нефть, земля — новый слиток, а японские акции