Отпуск по здоровью, ядрёна колупайка! Ну спасибо, отцы-командиры…
МЫСЛИ ПРО СЕБЯ И ВСЛУХ
Лететь нам предстояло безо всяких дополнительных посадок почти ровно четверо суток — транспортник же. Спасибо военный, а не гражданский, на том бы вообще больше недели пилили.
Первые три дня я из каюты не выходил. И не ел ничего. Так, воды из крана попью — да и будет. Вода показалась мне дрянной, с привкусом железа, но мне на то было плевать. Лежал на койке, таращился в стенку. Мысли гонял всё одни и те же. Сдалось им это — в командиры меня толкать! Не люблю я это, не умею, не учен, да и… откровенно говоря, не больно-то и хотелось. Заведи сейчас хоть кто снова шарманку, мол, надо в Тверское общекомандное училище поступать да три полных года там отучиться — послал бы такого доброжелателя тёмным лесом. Не хочу я снова за парту! Я экстерн-то еле высидел, а там всего год. Согласен, местами интересно было, и даже очень, но — год… Нет.
Однако чувствовать свой потолок — а я его совершенно отчётливо осознал: это максимум — командование двумя-тремя боевыми машинами. Да, возможно, с поддержкой… э-э-э… Тут я задумался, можно ли назвать трёх лис пехотой? Скорее нет, чем да. В общем, три машины с поддержкой небольшой группы — вот мой потолок.
И, если совсем уж честно, к третьему дню я додумался, что меня тяготит больше всего. Что этот мой потолок выставляют на всеобщее обозрение, навешивая на меня задачи, выполнение которых я обеспечить не могу. Разве что чудом. Но постоянно надеяться на чудо — такое себе решение.
Я лежал и злился на начальство. Дали мне высокий чин — ну, спасибо вам большое! Наверное, это было как-то для чего-то важно или по обстоятельствам необходимо…
Если припомнить — вообще-то да, — впервые за эти три дня откликнулся Зверь.
Ну и вот. Но не ждали же они, что я от присвоения чина разом превозвышусь и умственно дивным образом все науки превзойду? Уж не теребили бы меня тогда, сижу в училище — вроде, на своём месте. Курсантов драться учу да шагоходы гонять — дело. И делаю я его хорошо! По ученикам же вижу.
Я нервно перевернулся с боку на бок и спросил Зверя:
— Так, может, нам в Кайеркан поехать? Сейчас, в связи с зельем этим профессорским, новый наплыв желающих в звериную десантуру…
Мне показалось, что Зверь как будто тоже заворочался, закряхтел недовольно…
Сима не захочет, знаешь же.
Я фыркнул:
— Это она пока не захочет. А как дойдёт время Аркашке до учёбы — очень даже захочет, чтоб поближе быть. А учитывая, что он очень рано обратился… Хотя нынче его, всё же, вряд ли возьмут. Самое скорое — на следующий год.
Ну вот. До того времени ещё дожить надо.
— А пока что?
А что? Можно на каникулы в Железногорск поехать. Посмотреть, как у Кнопфеля дела идут. Заводик проведать. И вообще, спокойнее там. Природа.
— Ага, и Коршуниха ледяная, — фыркнул я.
В дверь поскреблись и голос Хотару тихонько позвал:
— Дядя герцог Илья Алексеевич! Я вам пирожков принесла.
Я вздохнул:
— Уйди, выдерга, без тебя тошно.
Но тут звериный слух различил ещё тихие шаги и голос бати спросил:
— Ты чего тут?
— А я пирожки… — заторопилась Хотару. — Я же слышу, что дядя герцог не спит! Он там разговаривает!
Батя стукнул в дверь куда более решительно, чем лиса:
— Илюха! Ты там, часом, с глузду не съехал, сам с собой беседы ведёшь?
— Да не, — неохотно ответил я. — Так. Мысли вслух.
— А-а, ну раз вслух, так и нам скажи, а то третьи сутки друг на друга глаза лупим, ничего не понимаючи. Да и поел бы уж, а то мать меня ведь за тебя убьёт.
Это был аргумент посильнее всех. Подставлять батю под маманин гнев было, честно скажем, подло.
Я встал с кровати и увидел в небольшое узкое зеркало свою помятую фигуру. Да ещё и щетина!
— Через полчаса выйду. В душ зайду да побреюсь хоть.
— Смотри, время пошло, — предупредил батя и велел Хотару: — Тащи пироги в столовую да вели обед подать.
Действительно, хватит валяться. Решение принято, пусть пока и промежуточное. Лето. Каникулы. Железногорск.
06. ОТПУСК НАЧИНАЕТСЯ
КАК БЫ МОЗГИ НА МЕСТО ПОСТАВИТЬ…
В кают-кампании меня, понятно, ждали. Ага. Всем составом. Я зашёл, поймал все напряжённые взгляды.
— Ну что, господа. Ваш герцог по настойчивым просьбам прибыл.
— Илюха, не дури! — Батяня упёр в стол локоть и подставил кулак под подбородок: — Рассказывай, что у тебя с начальством произошло. И вообще, где наш дирижабль? Ну тот, который вы с лисами захватили? Ни в жисть не поверю, что наши трофей зажали…
Я обвёл руками окружение:
— Так ить вот. Взамен дали.
— Эту огромину? А экипаж? Тут же одних матросов минимум человек тридцать должно быть! — Батяня аж подскочил и кружочек на нерве вокруг стола дал.
— Сядь уж, пап! Надеюсь, наберём желающих в Иркутске-то. Зятёк подмогнёт, думаю. Так что теперь главное — что? — Я оглядел вопросительные рожи. — Имя! Имя правильно придумать. А то, помните — «как ты лодку назовёшь…»
— А-ага… — протянул батяня. — Тут крепко думать надо.
— Вот и думайте. А пока надо подкрепиться, чем Бог послал, не будем на тебе, папань, матушкин гнев испытывать.
Пока стюарды накрывали на стол, я, откинувшись, смотрел в панорамные окна. Пассажирские отсеки «Северного атланта» занимали целых три этажа прямо внутри жёсткого серебристого корпуса. Капитанский мостик располагался привычно, под брюхом, и ходу туда посторонним не было. А нас разместили на верхней палубе, предназначенной, как я понимаю, для избранных пассажиров — слегка приподнятой над телом исполинской сигары.
И сейчас над нами проплывало нежно голубое небо, исполосованное тонкими перистыми полосками облаков. Солнце казалось огромным ярко-жёлтым пятном неправильной вытянутой формы. Зрелище было странное, но очень красивое. Молодцы инженеры, что придумали сюда кабину примострячить. Печёнкой чувствую — любимое место для посиделок у наших дамочек будет. Ну а что? Ежели куда лететь со всем комфортом, то, пожалуй, лучше этого гиганта и не найти. Тут же все семьи друзей-князей поместятся, с детьми да жёнами. И для всего багажа… Да что там! И для усиленной охраны изрядно места найдётся. Со всем, значицца, комфортом.
А вот