— Айко, Хотару, Сэнго, проявитесь. В порт будем выходить при всём параде.
— Слушаемся, господин Илья Алексеевич! — раздалось позади.
Я, улыбаясь, обернулся. Вот не могут они нормально показаться, всё время чуть-чуть, да шуткануть-напугать норовят.
Мы только что и успели как обстоятельно выпить кофе, и «Северный атлант» прибыл в Иркутск. После того, как нас пришвартовали к причальной мачте, я попросил капитана выстроить экипаж в грузовом трюме. Просто там мы все влезли бы с гарантией.
— Господа воздухоплаватели! Вы уже, конечно же в курсе, что данный летательный аппарат перешел в мою собственность. Я — казачий войсковой старшина Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский, хочу предупредить вас…
Да, мысли в голове покрутились и оформились, постепенно перерастая в уверенность:
— Ежели в скором времени вам предложат ваши текущие контракты свернуть с переоформлением в гражданскую компанию «КТК» — вы не торопитесь отказываться. Частью этой компании я лично владею, в грамотных сотрудниках заинтересован. А жалованьем не обидим. У нас с премиальными как бы не поболее, чем у военных выходит. И пенсионные отчисления идут, всё как полагается. Для желающих могу на бесплатной основе организовать перевоз семей в Иркутск. Служить можно на этом же грузовике или на иное воздушное судно попроситься, у нас их много, бывает, что открываются вакансии.
Строй стоял, переглядывался. Но пока молчал.
— А пока наше с вами взаимодействие заканчивается. От компании «КТК» вскорости прибудут приёмщики. По сдаче воздушного судна вас доставят в военный воздушный порт. Благодарю за службу!
— Служим России!
О, а щас нормально так рявкнули. Я улыбнулся и прошёл к выходному пандусу. За мной меленькими шажочками семенили японки, ну а за ними уже и все остальные. И вот только мы спустились вниз… Как я и ожидал! Цельный оркестр грянул что-то бравурное. Хорошо, хоть не походный марш! Ковровая дорожка, аж метров на тридцать, губернатор лично, какие-то ряженые в сарафаны артистки с караваем (спасибо, хоть не цыгане с медведём), ещё какие-то господа, Маша, Дашка и Соня, все три зятя… Ну и самое главное — Симушка моя! Стоит, улыбкой сверкая. Она-то для меня важнее всех — и губера, и этих господ наряженных.
Только вот не пустили её вперёд! Как ломанулась ко мне толпа не в меру усердных встречающих! Да и губернатор, будь он неладен, руку мне тянет, по плечам хлопает.
— Илья Алексеевич, очень рад вас видеть, очень…
— Роман Владиславович, дорогой, я тоже рад вас видеть, но для начала мне ж с супружницей встретиться надо, вы же понимаете, да? — Я подмигнул ему, а чего? Когда надо, мы могём и по-простому — казак я или где?
Чуток отодвинул его в сторону — но со всей вежливостью, нам с властями ссориться не с руки — и шагнул вперёд к жене. Вот ведь какой казус — вроде, и недолго на сей раз разлука длилась, а поди ж ты — очень соскучился. Оно, с другой стороны, а походи-ка раз за разом рядом со смертью, и не так соскучишься. Мы обнялись. Я поцеловал её в розовую щёчку, и уже после повернулся к остальным встречающим. Даже внезапно речь пришлось толкнуть. Небольшую такую. О том, как весь служивый народ благодарен тылу за поддержку, в то время как русские воздушные суда бороздят просторы недружелюбного неба над африканской Сахарой…
Короче, пришлось пообещать, что завтра мы все прибудем на приём, организованный специально в честь нас. Ага. Опять разговоры разговаривать четыре часа.
ДОМА
В красках и подробностях рассказывать, как прошёл мой вечер дома, простите, не буду. А то, почитал тут одну книжку, в такой знаете, помятой бумажной обложке. Это ж ужас какой-то. И главное, вроде как автор — мужчина. А такое пишет — уши вянут. Оно, ежели такое вдали от дома, в казарме одному читать — ещё, может, и ладно. А про себя кому рассказывать — увольте-с.
На следующий день, после приёма у губернатора, когда мы ехали домой в нашей «Победе», Серафима попросила меня притормозить где-нибудь на обочине и, дождавшись остановки, повернулась ко мне.
— Илюша, давай рассказывай: что с тобой происходит? Я же вижу — мечешься смурной, улыбки из тебя не выдавишь. Уж со мной-то можешь поделиться?
— Ага, — кривовато усмехнулся я, — «Что за грусть-тоска тебя снедает, добрый молодец?»
Она хихикнула. И скрипучим голосом продолжила, подыгрывая мне:
— А не то съем тебя! Так и знай!
— Всё, боюсь-боюсь! — посмеялся я, а сам задумался. Минуты три молчал, пока слова складно не сложились: — Не справляюсь я, Симушка. Вот, как есть, по тонкой линии прошёлся. Это словно поднимаешь ты здоровенный камень, а он такой тяжелый, что уже и жилы трещат, и пот кровавый, а ты всё его вверх тягаешь. Боюсь, надорвался я. Вот тут, — я постучал пальцем по лбу.
— Бедный ты мой! — она отняла мою ладонь и поцеловала пальцы. — Но, наверное, я знаю что тебе надо! — и закончила скрипучим голосом. — Уйму я печаль твою, добрый молодец!
— Ты у меня самая очаровательная Баба Яга, — рассмеялся я.
— Поехали домой!
И мы поехали.
* * *
Поздним утром… хотя, будем честными, почти в обед, когда я заспанный вышел в столовую к завтраку, Серафима уже сидела за столом, обложившись книгами и задумчиво покачивая в ладонях кружку с кофе.
— Вот смотри сюда, любимый, — она ткнула в несколько томиков, лежащих перед ней. — Что-то у меня самой было, что-то нарочный из училищной библиотеки принёс, что-то папенька обещал дать ознакомиться. Помнишь, ты про тяжеленный камень говорил? Так вот. Это тебе не мускулы качать, с этим-то тебе помощь и учёба не нужна. А вот для мозгов и командирской сноровки тренировка — эти вот книжки.
— Ага… — Всё что я мог сказать. — Ясно. Теперь будем дома учиться?
— Почему учиться? — удивилась жена. — Просто почитай. Это вот, — она хлопнула по коричневому томику, — так вообще считается китайской мудростью. Хотя, на мой женский вкус, такое, — она пошевелила пальцами. — Знаешь, немного банально. Попытки выдать за небесную мудрость очевидные фразы.
— Ты меня прям заинтересовала. Я и не знал, что ты такое читаешь! — Я взял в руки книжку. — Ага, «Искусство войны». Ничего себе, заявочки. Прям искусство, и ещё и войны? Почитаю, почитаю конечно. А куда делись те книжки, что ты мне зачитывала? Про баронов всяких и этих… как их… пастушек?
Она хихикнула.
— Ну я иногда, — она подчеркнула последнее слово, — их читаю.