— Точно издеваешься! Здесь где-то, по идее, ещё один пункт управления должен быть. Это ж военный транспортник. Тут всё что можно — продублировано.
— А где? — живо развернулась лиса. Вот же неугомонное создание.
— Ну следуя логике — на второй гондоле. Там-то я ещё не был.
— Я! Я — была! — О! А вот и Сэнго проявилась.
— Ну так веди нас, Сусанин-герой! Только перекиньтесь в людской вид, а то как красным лаком обе облитые… — я снял облик, нацепил побольше щитов и с ППД наперевес пошёл за маленькой лисичкой. Вообще, что я заметил, если мы выдвигаемся куда с лисами, это всегда момент сюрреализма. Вот смотрите. Идёт по разломанному коридору девочка-японка. Идёт подпрыгивая, даже песенку какую-то мурлыкает. А почему подпрыгивает? А она куски трупов экипажа перепрыгивает. Чтоб, значицца, кимоно не замарать. Нормально? По-моему, дурным сном слегонца отдаёт. Я-то привычный. А покажи такую картинку деятелям из синема, токмо фильм пугательный и получишь.
Мы прошли через центральную часть дирижабля. Через своеобразный аэродром — так, кажись, этажерщики свои посадочные поля называют? И вот тут меня чуть не убили. Прям на нас заходил на посадку чудом уцелевший самолёт. Хорошо, меня из-под него Айко прям выдернула. А самолёт, подломив колёса шасси, высекая искры, покатился по решетчатой поверхности аэродрома. Отлетался, по-любому.
— Сэнго, пилота обездвижь по-быстрому.
— Яволь, дядя герцог Илья Алексеевич! — что-то это «Яволь!» так меня резануло. Как там наши? Папаня, Хаген, Швец, Пушкин? Да тот же Урдумай с Сарыгом? Живы?
Айко сразу заметила моё изменившееся настроение. И угадала, с чем оно связано! Взяла меня за локоть и тихонько проговорила:
— На всё воля Богов, Илья Алексеевич. Твои друзья и родные — великие воины! Они непременно живы! Ты должен в это верить! Должен! И тогда всё будет в порядке, понял меня, Свадебный Коршун?
— Понял, понял! — Я вырвал у неё руку. — Не тупей паровоза-то! Все наши — живы…
А тут и Сэнго вернулась.
— Дядя герцог Илья Алексеевич! Я пилоту руку сломала! И вторую руку! И ногу! Он никуда не убежит и ничего не сделает! Я молодец?
Говорил же — страшная сказочка какая-то. А я вместо Ивана-дурачка.
— Молодец! Веди давай! Сюрпризы будут?
В коридорах второй гондолы тоже всё было в крови. Похоже, каждый из англов погиб на своём боевом посту. Просто потому, что отреагировать не успел. Я уже видел, как это происходит. Дверь рывком распахивается — и через пару мгновений ты уже мёртв. Ага. И это ещё повезло, если мёртв.
Сэнго ещё раз перепрыгнула кусок тела:
— А надо было оставить сюрпризы? — она совершенно детским движением обернулась и извиняющимся жестом пожала плечиком: — Я думала, с той стороны всё моё. Что ж вы не предупредили?
Ладно, будем надеяться, что кто-то из запертых Айко сможет сообщить нашему командованию хоть сколько-нибудь ценную информацию.
Не найдясь более, что сказать по поводу «сюрпризов», я пожурил лисичку:
— Неаккуратно сработала! Посмотри, как угваздано всё. Некрасиво.
— Ага! — вскрикнула Сэнго. — А вы-то на своей стороне…
— А ну, цыц! — строго осадила её мать. — Сказано: некрасиво. Кто прибираться будет? Ты?
— А я знаю, кто! — Сэнго снова легкомысленно подскочила. — Лаборанты с базы. А то они такие гордые, думают, что сами англы, так остальные хуже них. Вот пусть тут помоют, сговорчивее будут.
А ведь правильно мыслит, выдерга! Почти как я на северной голландской базе. И эффект воспитательный просчитала.
— Вот ты и займёшься их присмотром и запугиванием, — сказал я и тут же подумал, что с лисички станется перестараться. — Смотри только, чтоб они после того говорить могли. Связно. И не заикаться! И не позабыли бы, чем они в своих лабораториях занимались!
Сэнго покосилась на меня:
— Ну вы, дядя герцог Илья Алексеевич, совсем какие-то нереальные цели ставите…
— Ах, дочь моя! — Айко покачала головой. — Господин герцог хочет сказать: «выпрямляя быку рога, не сверни шею».
— Я поняла, мама, — с видом примерной ученицы кивнула Сэнго. Ох, верю в этот примерный взгляд, аж три раза!
Мы вывернули в длинный коридор, и Сэнго вскинулась:
— Ой, вы тогда потихоньку идите, а я немножко в кабине приберу, раз Илье Алексеевичу не нравится… — и понеслась, только хвост замелькал. Хвост?
— Я не понял… — ткнул я пальцем вслед убегающей девочке.
— Что? — не поняла уже Айко.
— Хвост!
— Что — хвост?
— Да ядрёна колупайка! Почему хвост, когда она в человечьем виде?
— А-а-а! — Айко засмеялась. — А что, разве вы раньше никогда не замечали? Лиса может и в человеческом облике проявить свой хвост. Или все свои хвосты… — её подол приподнялся от шести высунувшихся кончиков. — Но это не всегда удобно, — кимоно снова опало.
— А-а-абалдеть.
Айко явно осталась довольна произведённым эффектом.
— Слушай, а вот когда бомбёжка началась, ты ж вроде рядом была, а?..
— За дочками летала, — коротко объяснила лиса.
— Ну, что вы втроём эффективнее, чем поодиночке, это понятно. А вот, — я вспомнил встревоживший меня неделю назад вопрос, — когда я в госпитале был, ты где была?
— Караулила внизу под окнами! — Айко с удивлением подняла на меня брови.
— А почему не в палате?
— Так Есения велела же.
Я поморгал:
— Вот тут не понял…
— Лечащий доктор подобен богам! — поучительно заявила лиса. — Он волен изгнать из покоев госпиталя даже императора! Есения сказала всем уйти из госпиталя — я и ушла. Во двор.
Вот же, япона мать… сколько мне ещё о них узнать предстоит. Только надо ли? И хочу ли я всё о лисах доподлинно узнавать — вопрос.
— Но Вы не думайте, Илья Алексеевич, я непрерывно прислушивалась к вашему самочувствию… — заверила меня Айко. — Даже когда окна были закрыты. Даже когда вы были в операционной!
Честно говоря, верилось с трудом. Где операционная — и где двор! Нет, лиса, конечно, существо волшебное, но всё же…
Она ещё чего-то толковала про тонкие поля, про отдачу жизненных сил и вытекающую из неё взаимосвязь наших духовных энергий, но я в этих японских мистических дебрях разобраться был просто не в состоянии. Во всяком случае, сейчас.
— Сейчас-сейчас! — словно откликаясь на мои мысли завопила из-за приоткрытой двери Сэнго. — Я почти уже всё… ой! — за дверью грохнуло, и Сэнго с досадой забормотала по-японски, потом по-русски: — Да что ж ты такой скользкий…
Брякнул как будто бы железный поднос.
— Заходите! — запыхавшись, пригласила Сэнго.
Вошли.
— Что ж, по крайней мере, я не вижу валяющихся кусков.
Зато тут как будто резвился безумный художник из этих, американских модников. Поливал всё вокруг из спринцовки красной краской и щёткой обрызгивал, ага. И тут мне