— Саня, — попросил я, — давай бодро, но не так уж казённо, а?
Тот потёр затылок:
— Тут, Илья Алексеич, как ни крути — моя недоработка. Похвалил я её за идеи, предложил всё расписать, набросать предварительные схемки, да и…
— Забыл?
— Не то чтобы забыл. Думал — кумекает, может, до сих пор. А может, поняла, что не хватает ей пока знаний да отступилась…
— А она?..
— А она, выходит, не отступилась. Хуже того, схлестнулась она с Ромкой Хунгуреевым.
— Погоди, это который нашего старшего техника племянник?
— Он! Если помните, мальчишка с магическим потенциалом близким к нулю, зато к механике способности проявляет невероятные.
— Так-та-а-ак. Этот хоть жив?
— Жив, слава Богу. Только…
— Понятно уж. С организмом всё не очень.
— Так точно.
— И что же два наших юных техника натворили?
— В общем, Ромка предложил Тамии не отдавать мне те записки, которые она составила, а попробовать на стареньком «Клопике» самостоятельно что-нибудь переделать. Обещал сговориться с дядькой.
— И, судя по феерическому результату, сговорился?
Пушкин покаянно кивнул.
— Этому по шея́м за самоуправство. Дальше.
— Первые опыты прошли удачно. У них этот «Клопик» не просто бегать, он ещё и прыгать стал. Не шибко высоко, но всё же. Тут им большего захотелось! Пересчитали уже вдвоём свои выкладки, покумекали — можно сделать так, что «Клопик» барьеры до пяти метров в высоту перескакивать сможет. А по оптимистическим расчётам и более! Только надо было материалов докупить.
— И где они денег взяли?
— Ромка дядьку растряс, представьте себе. Расписал возможности будущих прыгучих шагоходов в качестве вспомогательной штурмовой техники. Магический контур из отходов рубиновой крошки собрали.
— Да как они зарядили-то его? — не понял я.
— Тамия зарядила. Она, оказывается, умеет. И даже без человеческих жертв. А ловко! Вызвалась по кухне помогать, когда курям головы рубить надо было…
— И их энергией?..
— Я узнал — сам обалдел! Но собрано на отлично и работает во всех режимах — мы с Антоном сами проверяли.
— Ну же?
— Так вот. Чуть не год они вдвоём пыхтели. И на каникулы она не поехала, а он вроде как всё с ней, да и иркутский же парень, никто и внимания не обратил. Да и не видать их было особо, всё свободное время в мастерских, в дальнем боксе. Собрали опытный образец.
— И сами же опробовали? — понял я. — Хотели прыгнуть через какой-нибудь забор и впилились?
— Поразительно, но нет. Не впилились, и даже перелетели. Но вот при приземлении конструкция не выдержала. Ошиблись в расчётах. — Саня помолчал. — Но я их даже понимаю. Как мы тогда с Антохой… Они ж хотели красиво… Если с готовым прийти — шанс… — он хмуро затих.
— Я понял. Где лежат?
— В городской травме.
— Съезжу. А Хунгурееву по шеям! Дурень старый. Мог бы и потихоньку хотя б тебе шепнуть, чтоб расчёты проверили…
БОЛЬНИЧКА
Иркутский городской Императрицы Елизаветы Сергеевны госпиталь был, без сомнения, заведением солидным. Врачи здесь служили в основном вышедшие из студентов-стипендиатов самой императрицы. Но и полон он в последние годы был безо всякой меры. Здания трёх дополнительных корпусов только о прошлой весне начали возводить. Так что в качестве врачебной помощи горе-испытателям я был уверен, а вот по поводу бытового устройства терзали меня смутные сомнения.
И, как говорится, «предчувствия его не обманули»!
— Вот, пожалте, ваша светлость! — немолодая уже медсестра распахнула передо мной дверь палаты, в которой (все обмотанные-перемотанные, в лубках и каких-то подвесах с гирьками) лежали наши юные техники.
Я заглянул, вышагнул обратно в коридор и дверочку аккуратно за собой прикрыл:
— Да вы что, обалдели что ль?
Медсестра непонимающе заморгала на меня светлыми ресницами.
— Парень с девкой в одной палате! Срамота!
— Да как же ж… — растерялась она. — Там ить всё прилично, прикрыто! А на время процедур мы ширмочку ставим! Да оне и спят же, почитай, круглые сутки…
— Спят! Прикрыто! А ну, где тут у вас начальство⁈
Получив чёткий запрос, медсестра сразу успокоилась и даже приосанилась, показав мне ладошкой:
— Извольте! — и пошуршала вперёд по коридору.
У высокой двустворчатой двери с надписью «Заведующий отделением травматологии П. П. Какурников» она на секунду замерла, прислушиваясь, и трижды чётко стукнула — впрочем, сразу заглянув внутрь. Послышалось приглушённое:
— Павел Петрович, к вам ихняя светлость господин Коршунов желают, — тело, оставленное снаружи кабинета, продолжало выражать собой почтительность.
— Проси-проси! — деловито, без тени чинопочтения потребовал доктор, и медсестра вынырнула в коридор, сообщая мне, будто я не слышал:
— Просют!
— Благодарю.
Я вошёл и был немедленно приглашён поднявшимся мне навстречу невысоким сухоньким доктором:
— Присаживайтесь, ваша светлость! Чем могу быть полезен?
Я, признаться, заготовил уже ехидную фразу, мол, пациентам мест не хватает, а заведующий в таком кабинете — хоть танцуй, но действительность снова удивила меня. Кабинетик у доктора был длинный, но узкий, что твой коридор, да ещё заставлен шкафами со всякими книжками и папками. Поэтому пришлось перестраиваться на ходу:
— Я, сударь, по поводу моих учащихся.
— А-а! Да-да, поступили к нам вчера, парень и девушка, множественные переломы, разрывы внутренних органов. Состояние тяжёлое, но уже стабильное. Прогноз благоприятный.
Я нахмурился:
— Только не пойму я: вот это обязательно разве? Гипсы, гирьки? Лежат так, как две мумии. Иль у вас в штате целителей нет?
Доктор улыбнулся:
— Отчего нет? Есть. Но если всё сделать разом и очень быстро, при их количестве мелкодроблёных переломов есть риск неправильного сращения. Придётся снова ломать, заново складывать. А нам хотелось бы избежать подобных неприятностей. Поэтому пациенты и погружены в целительный сон. Целители — не один, заметьте, а четверо — работают с ними по индивидуальному графику, каждые полтора-два часа короткий сеанс. Полная процедура… эм… складывания этой мозаики, так скажем, займёт около четырёх суток.
Я аж присвистнул:
— Однако!
— Да уж, изломались ребята качественно. Плюсом к тому, нам пришлось и некоторое количество осколков стекла из них вынимать. Тоже, знаете ли… Надеюсь, это у вас не широко используемая практика упражнений? Не хотелось бы, понимаете, столкнуться с массовым наплывом столь сложных пациентов. У нас, как видите, и с помещениями напряжённая ситуация. От безысходности мне пришлось даже часть кабинета под дополнительную палату уступить.
Тут я сообразил, почему комната длинная да узкая.
— А раньше у вас два окна было?
— Три, — усмехнулся доктор. — Но я решил, что для одного меня это слишком жирно, когда людей