И мои последние слова он наверняка услышал, явно и совершенно точно принимая их на свой счет. Склонил голову на бок, посмотрел на меня, как на блоху, и язвительно усмехнулся. Мол, ну и что с этой дуры взять?
И плюхнулся на свое место, собирая вокруг себя толпу прихлебателей.
— Ненавижу, — прошипела я.
— Ну, Яна, — потянула Машка.
— Чего?
— Ну давай сходим на эту вечеринку. Ну, пожалуйста!
— Захар обещал нас подкинуть, — вмешалась Плаксина, а мое терпение окончательно кончилось.
— Девочки! Читаем по губам, если со слухом проблемы — нет!
— Но почему? — едва ли не в унисон захныкали подруги, а я сложила руки на груди и подытожила этот бесперспективный разговор, объясняя этим двум дурам реальное положение вещей.
— Маша и Рита, вы на самом деле думаете, что на этой вечеринке вас кто-то ждет, м-м? Нет, ну серьезно? Тут ведь и ежу понятно, для чего затевалось все веселье. А иначе, для чего Исхаков сделал из этого приглашения целый спектакль, да еще и с упором на мне? Ну давайте, соображайте уже.
— Ты что думаешь, он в тебя втрескался? — насупилась Ритка, а меня от ее слов едва ли током не ударило.
— Вот уж не думаю, — фыркнула Машка.
— А я думаю, что все ясно, как белый день, — упрямо стояла я на своем, чувствуя, как по телу вдруг поползи мурашки, зарываясь в волосы и растекаясь теплом по венам. И только потому, что я принялась и так, и эдак, крутить в голове предположение Плаксиной.
А что, если она права?
Боже, кажется, у меня случился приступ тахикардии...
Я сглотнула громко, скользнула быстрым взглядом по широкой спине новенького, ловя судорожные спазмы внизу живота. А затем подвела черту.
— Этот дебил, как истеричная мелочная бабенка, обиделся на то, что я про него сказала при встрече, а еще, что не сошла с ума от его персоны, как большинство особей женского пола. И теперь Тимошка добивается лишь одного — рассорить нас. Мелочно? Ну так, а что вы хотите от него? У него же от мужика разве что пара яиц между ног болтается и все, а в остальном бутафория.
— Яна...
— Я все сказала. А дальше принимайте решения сами, — отмахнулась я.
Плаксина потерла виски и насупилась, а Хлебникова недовольно скривилась. И я увидела, с каким жаром она смотрит в сторону Исхакова. А еще я была готова руку дать на отсечение, что она именно с ним так жарко переписывалась уже второй учебный день к ряду. Да, меня это бесило до зубовного скрежета, если не сказать больше. Но я была уверена, что подруги против меня не пойдут, а потому немного отпустила ситуацию.
Пока не наступила последняя пара — физкультура.
Нас, девочек, сепарировали от парней. Но сегодня что-то пошло не по плану, и тренер как-то забил на устаканившийся порядок и весь словно бы порхал вокруг Исхакова. Я изобразила рвотный позыв и плюхнулась на скамейку, ныряя в телефон и полностью забивая на происходящее, но некоторые фразы все же не прошли мимо меня.
— Мне сказали, что ты у нас профессионально занимаешься боксом, парень?
— Кикбоксингом, — долетел до меня ответ Тимофея, а меня передёрнуло. У него был самый раздражающий на свете голос. Низкий. Глубокий. Тягучий на каких-то определённых словах. В такие моменты мне хотелось его ударить, потому что от этих рокочущих интонаций волоски на теле вставали дыбом. От омерзения!
— Разряд?
— Мастер спорта.
— Давно получил?
— Еще два года назад.
— Красава! — группа одобрительно загудела, а мне стало так муторно. И голова разболелась.
Все было ясно без лишних слов — я органически не переваривала Тимофея Исхакова. У меня была на него острая аллергическая реакция. Спасайте! Так и до отека Квинке недалеко.
Я, не предупреждая тренера, встала и вышла прочь из зала, направляясь за водой и немного перезагрузить мозги. А когда вернулась, девчонок уже отделили от парней и заставили играть в волейбол. Дело не шло, но многие очень старались эффектно упасть, отклянчивая выгодно зад и издавая томные охи, вздохи.
Срамота!
Пришлось парочкой язвительных выражений пристыдить этот поплывший от дурмана сброд и привести девок в чувства. А иначе все тут как спелые груши в сети Исхакова и попадают.
— Позориться прекратили, живо! Сидорова, слюни подотри! Калинина, у тебя такими темпами косоглазие разовьется! Шишкина, перестань так блаженно улыбаться или мне придется вызывать дурку! Собрались! Играем!
Но Исхаков будто бы слышал меня и делал только назло! Под дружное улюлюканье парней, он снял с себя спортивную футболку. И наша игра тут же встала колом. Как и я. У многих пооткрывались рты, а я отвернулась и сжала кулаки, не в силах смотреть на все эти литые, рельефные мышцы. На идеальные восемь кубиков пресса. И на самодовольное лицо Тимофея, который совершенно точно знал, как выглядит в глазах окружающих.
Но ему и этого было мало.
Он, словно бы играючи встал в планку, а затем в прыжке перенес вес своего тела только на руки.
По залу прокатился удивленный рокот. А меня словно бы кипятком обварило.
И глаз не оторвать...
Упал. Отжался лишь на руках. И снова подпрыгнул, становясь теперь только на кулаки.
Боже...
Еще секунда и Исхаков каким-то непостижимым образом вытянулся вертикально, принимаясь отжиматься вверх ногами под бурные восторги всех присутствующих в спортивном зале.
Девочки завизжали от экстаза. Парни снимали Тимофея на телефоны, а я стояла, забыв, как дышать. И все смотрела на него, пока он не перенес вес тела только на одну правую руку.
— Терминатор! — заорал кто-то из ребят.
— Машина!
— Мощь!
— Сила!
— Вот же тип, а...
— Тима, выходи за меня! — пропищала Шишкина, но тут же заткнулась, когда увидела мой, полный бешенства, взгляд.
Все!
Вот ровно на этом месте я и закончилась. Я же говорила — аллергия! И как кстати я стояла на подаче, правда? А потому я подбросила вверх мяч, а затем со всей дури лупанула по нему ладонью, прицелившись в одну конкретную напыщенную задницу.
И попала! Да как смачно!
Бам!!!
Исхаков пошатнулся и тут же потерял равновесие, группируясь и падая на корточки. Я же лишь весело рассмеялась и пожала плечами, видя, как горят гневом его наглые, черные глаза. А затем и вовсе отвернулась, давая понять, что он для меня пустое место.
* * *
— Золотова! — с укором завопил на меня тренер.
— Упсик, Иван Саныч! Уж не обессудьте, просто рука дрогнула, — улыбнулась я ему из-под ресниц, и мужчина тут же укоризненно покачал головой,