— М-м...
— Кстати, я тоже участвую, представляешь? — во все свои тридцать два зуба улыбнулась девица, а я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза и не хмыкнуть.
Нет, ну куда ей? С ее мозгом куриным ей не на конкурсы красоты надо ходить, а в спецлечебницу, дабы хоть как-то связь с реальностью наладить.
— Ну, удачи, — отмахнулась я и припустила к метро, чертыхаясь через шаг и гневно зыркая по сторонам.
Даже не посмотрел на меня!
Даже внимания не обратил!
Слова не вымолвил!
Собака сутулая! Гнусь бесхребетная! Гад ползучий!
Порог родного дома перешагнула, практически полыхая праведным огнем. Руки тряслись, и за ребрами так странно что-то подвывало. Скорее всего, жажда убийства Тимофея Исхакова, причем с особой жестокостью. Но это не точно. Ибо хотелось многого. Не просто ему тупую черепушку проломить, а планомерно пить кровь, причем не год и не два, а всю жизнь.
Чтобы он, сволота такая, знал, как Яну Золотову до белого каления доводить!
Но что бы вы думали?
Уже на следующий день, я увидела этого придурка в компании совсем другой девчонки. Я торопливо перебирала ногами, держа курс на библиотеку, когда едва ли не споткнулась и не подавилась удивлением, увидев Исхакова. Вот только целовался он совсем не с Кирьяновой.
— Катя хоть в курсе, что ты культяпки свои налево потянул, Тимошка? — злобно, но с изрядной долей превосходства, выплюнула я, но тот лишь глянул на меня нечитаемым, равнодушным взглядом и скривился, будто бы увидел толстого, рыжего таракана, а не первую красавицу института.
— Шурши отсюда, Золотова.
— Какая же ты скотина, — процедила я, но в ответ не услышала ни слова. Он просто потянул в бешенстве воздух носом, затем приобнял свою очередную игрушку и потопал прочь, ни разу на меня не оглянувшись.
А я как-то даже потерялась в моменте, забывая, куда шла и зачем. У меня вдруг разрыв шаблона случился. Нет, ну что это вообще, а? Со мной так нельзя разговаривать. На меня нельзя так смотреть. Я — Яна Золотова и фамилия у меня говорящая!
А этот хрен с горы упал и выпендриваться удумал! Ну ничего, я еще заставлю его бить челом в мою честь, пока он себе лоб не раскроит. Хотя мне это вовсе и не нужно.
Но спокойной жизни мне не светило. Спустя всего лишь сутки я вновь наткнулась на Исхакова в компании уже третьей девки — на этот раз рыжей Маринки со старших курсов. Я ее знала, уже даже не помню откуда и зачем.
И вот нате — зрелище не для слабонервных. Все равно, что картина маслом: «Петух и простушка». Тьфу! Прошла мимо и только брезгливо передернула плечами, когда мои глаза встретились с черными, словно ночь, шарежками Исхакова. Мы расстреляли друг друга взглядами и разошлись, каждый по своим делам.
Вот только дома, выливая все произошедшие события на страницы своего дневника, я не могла унять негодования и костерила новоявленного одногруппника почем зря.
Боже, боже...
Да я ведь даже не догадывалась, что слова такие гадкие знаю. А вот, оказывается, очень даже и все они были в честь Тимофея Исхакова. Который до сих пор по необъяснимой причине снился мне по ночам в ужасных кошмарах. После них я просыпалась, мелко дрожа всем телом и в холодном поту, а затем половину ночи не могла уснуть, боясь снова закрыть глаза и увидеть его — моего заклятого врага.
Колобродила по комнате, смотрела в темное окно и перебирала в голове подернутые мутной пеленой образы. Вот Тимофей целует меня. Вот уже свою Катьку жулькает. Вот сосется еще с кем-то, насмехаясь надо мной. Потом на какой-то черт признается мне в любви. А затем хохочет оттого, что я отвечаю ему взаимностью.
Мне казалось, что я форменно схожу с ума. И болезнь моя с каждым прожитым днем только прогрессирует. И этот, казалось бы, уже очевидный факт невероятно меня бесил, если не сказать больше. Да и нос Исхакову утереть хотелось как никогда.
Не все же ему по темным углам девочек щупать.
Вот и ждала я четырнадцатого февраля, как манны небесной, совершенно точно зная, что институтская почта снесёт мне целую прорву валентинок от тайных и не очень поклонников. И вот этот день наконец-то настал. И нет, я не ошиблась в своих ожиданиях. Потому что действительно, уже перед первой парой, Лёня Катков, тот самый профорг, доставил в нашу аудиторию целую коробку посланий «Почты любви».
И львиная доля была адресована, разумеется, мне.
Все это добро мне вывалили на парту, но я лишь отодвинула высокую стопку в сторону и принялась ждать главного зрителя, дабы вместе с ним полюбоваться на то, насколько я популярная среди парней. И только он один дурак!
Но время шло.
Часики тикали.
Вот и звонок на первую пару прозвенел, а Исхаков так и не появился на пороге аудитории. И лишь Летов в компании самого себя нарисовался, а затем и огорошил всех новостью, обращаясь при этом к преподавателю, который уже писал тему занятия на доске.
— Исхакова не будет.
— Причина? — хмуро покосился на того педагог.
— Родился он сегодня, — отрапортовал Захар, а я сжала руки в кулаки.
Вот же черт!
Глава 17 — Люблю тебя..
Яна
— Даже не посмотришь, кто тебе валентинки надарил? — спросила Машка, отираясь рядом и с ярым интересом косясь в сторону стопки поздравительных открыток, которую я запихивала в сумку.
— Дома разберу урожай разбитых сердец, — пожала я плечами, а затем кивнула на конверт, который она держала в руке. — У тебя-то самой от кого вестимо?
— Не знаю, но догадки есть, — загадочно улыбнулась Хлебникова, а вот Плаксина подошла к нам уже с подпорченным настроением.
— От Захара ничего, — потерянно выдохнула она.
— А была надежда? — намеренно посыпала я ее душевные раны солью, не в силах более смотреть на то, как подруга топит себя в этой безответной любви, заранее обреченной на провал.
Летов — бабник. Прожженный. Махровый. Неисправимый.
Ему что Рита, что Маша, что Глаша — все одинаковы и только на одну ночь. А он, как доморощенный султан, привык своих наложниц выбирать самостоятельно, важно расхаживая перед батареями на все согласных дур с куриными мозгами и полным отсутствием самоуважения. А до тех, кто не ждет барской милости и сам ему в ноги бросается, Летову и дела нет.
Конечно, на мой риторический вопрос Плаксина ничего не ответила, лишь зыркнула с изрядной долей обиды во взгляде и поджала губы. Девушку бесило, что никто