— В город мне надо срочно, Яна, не тупи! Режим ЧС, всеобщий сбор!
— Но ты ведь выпил, пап...
— Да какой там, — отмахнулся мужчина, — протрезвел пять минут назад. У нас на районе торговый центр заминировали.
— Ой...
— Шевели колготками, дочь.
И я шевелила. Пока торопливо одевалась, пока шла к нашему автомобилю и устраивалась за рулем, настраивая зеркала, пока приказывала себе не дрожать и хоть немного прийти в чувства. А еще не реветь! Ни в коем случае, потому что Тимофей Исхаков не стоит моих слез.
Я ведь дала отпор! И ушла, ни разу не обернувшись, хотя и чувствовала, как жжет мой затылок чей-то черный, бесстыжий взгляд.
Но уже в городе, на особенно долгом светофоре я сдалась. Пришел откат и я, вцепившись в руль и опустив голову, судорожно вздохнула, не зная, сколько еще смогу продержаться, балансируя на тонкой грани произошедшего. А через секунду дернулась, потому что папа, до этого всю дорогу благоразумно молчавший, вдруг погладил меня по спине и тихо проговорил:
— Все будет хорошо, дочь.
— Сомнительно, — скрипучим голосом пропищала я.
— Обязательно будет, сразу, как только ты поймешь, что этот парень совсем не воевать с тобой хочет.
И вот где-то здесь терпение мое окончательно лопнуло. Я взвилась как разъяренная фурия, а затем зарычала:
— А я хочу с ним воевать, пап. И буду! Пока он не сдохнет. Ясно?
— Ясно..., — поджал губы отец и отвернулся от меня, бурча себе под нос что-то типа: «в таком случае помянем пацана».
Но мне уже было все равно. Я бурлила, кипела и планировала жечь вокруг себя все до тех пор, пока не испытаю долгожданное облегчение. Пока от Тимофея Исхакова не останется лишь истлевший остов, который со временем рассыпется жалким пеплом по ветру.
— Спасибо, что подкинула, дочь, — нарушил молчание отец, когда машина наконец-то притормозила у оцепленного лентой торгового центра.
— Не за что, — буркнула я, видя, как папа полез в бардачок и выудил оттуда пачку мятной жвачки, закидывая сразу несколько подушечек себе в рот.
— И да, — кивнул он мне, прежде чем выйти из машины, — дома приложи к губам кусок мяса из морозилки. Иначе они еще сильнее опухнут.
И хлопнул дверцей, оставляя меня один на один со своим стыдом. А я не выдержала и полетела вниз с той скалы, на которую сама же и взобралась. Разбилась. И до самого дома стирала бегущие со щек соленые дорожки. А уж там, лежа в своей комнате, так совсем расплакалась навзрыд.
Впервые со смерти мамы позволяя себе такую слабость.
И не могла остановиться. Обидные слова Тимофея ядом выжигали меня изнутри. Мучили. Низводили меня в ранг дешевки. В такую же доступную дрянь, как и все те девочки, что крутились с ним рядом. В еще одну постельную игрушку в руках зажравшегося мажора.
Каков итог?
Этой ночью я так и не смогла сомкнуть глаз. И причиной моей бессонницы был он — парень, которого я ненавидела так сильно, как это только было возможно. А на следующий день, уже ближе к обеду узнала новость, и она повергла меня в шок...
Глава 24 — На все готова!
Яна
Я отскоблила свое тело с постели каким-то невероятными усилиями воли, а затем, словно дряхлая старушка, потопала в душ, где простояла под горячими и упругими каплями воды минимум полчаса, смывая с себя остатки бессонной ночи. А потом еще столько же я терла свое тело мочалкой, пытаясь навсегда вытравить с кожи прикосновения мои заклятого врага, которые, казалось бы, до сих пор жгли меня раскаленным тавро.
Но слез уже не было.
Они закончились еще ночью. У меня было время оплакать свою глупость и недальновидность. Анализировать, почему моя чувственность проснулась именно в руках Тимофея Исхакова, я отказалась напрочь. Отныне это была запретная тема, а мне теперь лишь нужно было впредь такой ошибки более не допускать.
Это ведь несложно.
Не оставаться с ним наедине. Не отвечать на его провокационные вопросы. Не смотреть ему в глаза. И бить сильнее, ежели его наглые грабарки посмеют потянуться в мою сторону.
А то, что он это сделает снова, я даже не сомневалась. Ведь какое удовольствие я ему доставила тем, что так низко пала. И теперь он может при каждом удобном случае трепать меня, как Тузик грелку.
Ярость ослепляла. Но мысли, как это было между нами, почему-то резонировали жаркими судорогами в моем теле, заставляя кровь превращаться в крутой кипяток. Не воспоминания, нет! Хуже! Персональный яд, который теперь травил меня всю, стоило лишь немного прикрыть веки.
И все — Исхаков тут как тут. Снова целует меня, словно одержимый. А затем убивает своими жестокими словами.
Никогда его не прощу за это! Сдохну, но заставлю этого гада пожалеть о сказанном. Отольются еще кошке мышкины слезки.
После душа потопала на кухню. Сварила себе кашу, хотя не чувствовала аппетита, и почти насильно запихала ее в себя. А затем целую бесконечность сидела за столом с кружкой пустого чая в руках и тонула в каком-то зыбком коматозе. И перебирала в голове миллионы идей, как бы я могла отомстить своему врагу за все, что он со мной сотворил.
Где-то здесь, когда я в красках представляла себе, как переезжаю туда-сюда-обратно на машине уже безжизненное тело Исхакова, смеясь в голос и улюлюкая, меня и потревожил мобильный, лежащий рядом. Пришло уведомление о новом входящем сообщении в мессенджере.
Открыла — Плаксина.
«У меня новость!».
Я же даже обрадовалась общению с подругой, потому как не пришлось бы в тысячный раз за сегодня снова думать про Тимофея Исхакова. Эх, знала бы я только, что разговор пойдет именно о нем, так не отвечала бы вовсе. Засада!
Я: «Заинтриговала».
Рита: «Короче, вчера мы же собирались идти в кино. И я, как порядочная подруга, в отличие от некоторых, знаешь, что сделала?»
Я: «Прости, у меня возникли непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы».
Ответила, а сама резко под столом бедра свела, чувствуя, как меня буквально накачивает жаром, при воспоминании о том, с чем именно мне вчера пришлось столкнуться.
Рита: «Охотно верю. Ну так вот! Я купила билеты себе, тебе и Машке. Затем, я начала тебе звонить и писать, но ты сгасилась, как самая настоящая известь, Яна!»
Я: «А новость-то какая?»
Рита: «Слушай дальше.