Вот и сейчас она вышла к нам вся такая в образе великомученицы, всхлипнула и показательно разревелась.
— Маш, мать ведь тебя по головке не погладит за курево в квартире, — резонно заметила я.
— Яна, не душни, — осекла меня Ритка, — не видишь, человек страдает!
— Нашла из-за кого, — буркнула я, а сама впилась взглядом в стройную фигурку Хлебниковой, стараясь впервые оценить ее с точки зрения парня. А ведь ничего такая: грудь, талия, ноги длинные. У Машки был полный набор для привлечения мужского пола. Вот и Тимофей на нее клюнул: целовал ее, трогал, спал с ней, девушкой своей назвал.
А меня лишь потискал и опустил ниже плинтуса.
И снова пылающая булава ярости и обиды шарахнула в грудь, ломая ребра и перекрывая доступ кислорода к легким. Не вдохнуть. Не выдохнуть. И голова кружится...
— Мать на сутках в больнице. Ушла лечить народ. А мне кто поможет? — с трясущимся подбородком и в одном шаге от истерики глубокомысленно изрекла Машка. А я только плечами пожала. Пусть травится, в конце концов, девочка уже взрослая.
Мы дружно потопали на кухню, где разместились с Плаксиной за столом, а вот Мякиш снова уползла на свой подоконник. Наливать себе чай и доставать печенье пришлось самим, под нескончаемый монолог Хлебниковой о том, как она любила Исхакова, а он, гандон, ее высоких чувств не оценил.
— Сдался тебе этот паразит? — передернула я плечами на том самом месте, когда Машка принялась в красках вещать о том, как офигительно целуется черноглазый гад.
А то я не знаю...
— А вот и сдался! — в сердцах воскликнула Хлебникова. — Назло всем буду с ним и никому его не отдам! Ясно?
— Слышь, Мякиш, — хохотнула Ритка, — а в места не столь отдаленные ты к своему Исхакову тоже всем назло поедешь?
— Чего? — охнула девушка.
— Да вот, наша Яна за тебя мстить собирается, — кивнула Плаксина на меня, — хочет показать этому мудаку, где раки зимуют.
— Чего? — снова спросила Машка и глаза выпучила на нас, не понимая, что здесь, собственно, происходит. Но Ритка тут же вытащила телефон и нашу переписку ей под нос сунула.
А я в свой мобильный тут же полезла, перечитывая, что там в порыве негодования настрочила как не в себя. Фак! Вот это меня несло — не остановить. Сейчас же буря несколько поутихла и я, глядя на те слова, что выдавал мой воспаленный мозг, скривилась. Меня даже передернуло всю.
Нет, я, конечно, та еще стерва и порой отжигаю на максимум, но рисковать собой и родным отцом ради мести какому-то там Тимофею Исхакову точно не собиралась. Да, похвастаться перед подругой, что у меня папа весь такой крутой и всегда за меня заступится — это одно. Хвастануть серьезными намереньями — тоже понять можно. Но вот на самом деле все это провернуть — у меня пока еще все дома, и фляга не подтекает.
И я, пробежав по этим бредовым умозаключениям, отметила, что написала галочками, а затем просто снесла все, от греха подальше. Вон ведь уже и Машка на меня посмотрела глазами, полными откровенного ужаса.
— Яна, не смей!
— Да сдался мне ваш Исхаков, — фыркнула я. — Хочешь с ним дальше мучиться? Ну так вот тебе мое благословение.
— Обещай мне! — почти закричала Хлебникова.
— Вот те крест! — дурашливо усмехнулась я и отвернулась, снова наполняясь чувством тотального неприятия к этой девчонке. Просто потому, что она считала Тимофея Исхакова своим. С чего вдруг? С какой такой стати? И одно лишь это заставляло все внутри меня наливаться жаром и бурлить, грозясь подорвать все вокруг к чертовой матери!
— Ладно, — всхлипнула Машка и хлопнула себя по бедрам, спрыгивая с подоконника и принимаясь деловито расхаживать перед нами, — а теперь к хорошим новостям. Наши парни с потока готовят всем девочкам сюрприз в честь Восьмого марта.
— Откуда знаешь? — потянула Ритка.
— Подглядела у Тима уведомления на телефоне, когда он думал, что я не вижу. Но не суть. Короче, они там уже все сложились бабками, ну — парни, и выкупили какой-то там крутой загородный комплекс для вечеринки в честь нашего праздника. Приглашения разошлют всем уже завтра. Автобус будет ждать нас после пар, чтобы доставить на место. А утром всех развезут обратно. Вот!
— Круто! — охнула Плаксина.
— Но к чему я это вам все поведала? А к тому, что именно там, на этой базе я и заставлю Тимофея вернуть меня. У него просто не останется шансов.
А я представила себе это жалкое зрелище, где Хлебникова будет, словно надоедливая обезьяна вешаться на Исхакова. Мерзость! Но едва не стошнило меня уже от другой картинки, где сам мой заклятый враг вдруг решается сменить гнев на милость и все же дает Машке зеленый свет. И тогда...
В голове моей что-то щелкнуло и пошел обратный отсчет. Тик-так. Тик-так, Яна...
И тут же сцены в кинотеатре с моим участием поплыли и смазались, а на диване Исхаков принялся раскладывать уже не Яну Золотову, а Машу Хлебникову. Только в этот раз он не остановился лишь на поцелуях и грязных прикосновениях, а пошел дальше. Пока не довел дело до конца...
Я словно шальная сорвалась с места, схватила чистый стакан и наполнила его ледяной водой до краев, а затем жадно его выхлестала, дабы потушить в себе тот фитиль, что уже грозился сдетонировать и разворотить в очередной раз мои внутренности. А еще я мысленно поставила себе галочку, что ни на какую базу отдыха не поеду. Лучше уж удавиться, чем лицезреть влюбленных голубков весь вечер напролет.
К черту их!
— Ян, ты чего, — тронула меня за плечо Машка, — до сих пор бесишься? Да не переживай ты так из-за меня. Я, конечно, твою заботу ценю, как подруги, но поверь: Тима — хороший. И мы обязательно с ним помиримся, а там уж и вы общий язык найдете однажды.
Меня сейчас вырвет!
— Маш, — посмотрела я на нее с жалостью просто потому, что была уже не в силах ее держать внутри себя, — ты правда думаешь, что парень, который тебя любит, может поступить вот так?
— Как?
— Ну, во-первых, забыть о свидании с тобой.
— А, во-вторых?
Целовать другую девушку и бессовестно лезть ей в трусы! Вот