Сука, я чуть не подавился своими смехуёчками. Прежде меня никогда не били женщины. Я их не трогал, а они меня.
Больно стало. Нет, не щеке. Хер с ней, с мордой моей наглой и сытой. В сердце кольнуло. Да так резко, будто прострелили.
Я должен был разозлиться, сказать что-то этой охуевшей деревенщине, встряхнуть её, чтобы в себя пришла, сучка бестолковая! Она не понимает, что творит? Залила шары и не видит, кто перед ней сидит?
Но я просто стиснул челюсти, судорожно выдохнул и отвернулся. Заслуженно получил. Кому и стоит завалить хлебало, так это мне.
Женя должна была расплакаться для пущего эффекта, и докинуть ещё какого-нибудь говна в мой адрес, но она просто допила шампанское и не торопясь расстелила свою кровать. Раздевшись до трусиков, пошвыряла одежду на пол, легла, отвернувшись к стене, и затихла.
Я долго сидел, как пришибленный, глядя невидящим взглядом на пустую бутылку из-под шампанского. Смотрел в одну точку и себя не узнавал. В другой подобной ситуации я бы уже всё здесь разнёс к чертям собачьим, эта стерва просила бы у меня прощения на коленях, вылизывая мои яйца до блеска!
Нет. В моей душе не было ни капли ярости.
Я искал её, накручивал себя и так и сяк, но тщетно.
Только дикая усталость и отвращение к самому себе. Даже затошнило немного.
Это от полёта, должно быть? Укачало?
Что со мной? Это блядская старость? Реально?
Самому хотелось накидаться сейчас. Прям в сопли. До опизденения.
Я не мог сделать даже этого. На мне была ответственность. Я вёз девочку в другую страну на самолёте, на котором она никогда прежде не летала. Я отвечал за Женю.
Я!
За её самочувствие, питание, истерики, рукоприкладство, даже за сон и отдых. За каждый её волосок и слезинку.
Я не её папаша. Мне это на хрен не упало. Я не должен даже думать об этом. Не хочу. Не буду. В пизду всю эту дрянь!
Но я думал, переживал и беспокоился. И ничего не мог с собой поделать.
Мне захотелось выйти отсюда. Не в смысле из номера, а вообще из самолёта. Мы ещё не долетели до острова, а я уже жалел, что затеял всё это. Я представлял нашу поездку с Женей как-то иначе.
Я думал, будет весело.
Весельем пока и не пахло. Мне дали полизать и потом по морде.
Эта Женечка прищемила мне яйца, и я впервые был разочарован вложением своих денег. Не таких благодарностей я ждал за свою доброту. Совсем не таких...
Девчонка спала, а я не мог. Ничего не мог, кроме как смотреть на неё спящую. Это начинало входить в привычку, но неожиданно для себя я нашёл это занятие приятным.
Красивая.
Я и повёлся изначально на её внешность. Как и любой другой мужик, не мог игнорировать кукольные черты лица и юное упругое тело. Только это?
Было в ней что-то ещё. Я не мог понять что. Несколько часов смотрел на девушку, но так и не разгадал её секрет.
Проснулась Женя тоже без настроения. Я собрал зачем-то её одежду и аккуратно сложил, пока она спала. Одевалась молча, игнорируя моё присутствие полностью.
Мне хотелось поговорить с ней, но я не мог заставить себя рот открыть. Боялся снова зацепиться с Женей в словесной перепалке. Я не воевать с ней хотел, а трахаться, поэтому помалкивал.
На посадке девчонке стало плохо. Её вырвало, видимо, от волнения. Я поддерживал её, как мог, успокаивал, подавал пакеты, воду, салфетки, чувствуя себя виноватым в её плохом самочувствии.
До бунгало её едва ли не на себе тащил — так она была слаба. В номере Женю начало знобить, и живот заболел. Я помог ей раздеться, уложил в постель и вызвал врача, уже всерьёз обеспокоенный её здоровьем.
Доктор не говорил по-русски, поэтому мне пришлось переводить. Да и не оставил бы я мужика наедине со своей девочкой. Пусть осматривает и опрашивает в моём присутствии. Тем более что вопросики у него были странными, как по мне.
Сначала мужик спросил, что Женя ела, что пила. Потом уточнил, со скольки лет она ведёт половую жизнь и когда у неё должны начаться месячные.
Это, блять, причём? Присунуть ей хочет, мудила?
Девчонка подтвердила, что целочка, и никакую половую жизнь не ведёт. У меня аж привстал от счастья, но я всё равно немного сомневался в её словах. Наверное, пока своим членом не порву её преграду, не поверю.
— Завтра должны начаться, — убила меня Женя своим ответом.
У меня всё упало. Вот прям всё. Охуенно, чо! Вот это я потрахался, сука!
Это просто пиздец!
Я надеялся, что у девчонки просто похмелье, потому что шампанское лакала, как в последний раз, ну, или креветки в самолёте были несвежими, но всё оказалось намного хуже. Стараясь не выдавать своего расстройства, я из последних сил держал мину и обречённо дожидался вердикта врача, как будто он мог предотвратить месячные моей шлюхи. Игрушки, в которую я теперь не могу играть.
— Ничего страшного, — пытался успокоить меня врач, но я был безутешен. — Акклиматизация и тяжёлый, болезненный ПМС. Пациентке полный покой и никакого солнца пару дней во избежание обмороков. Я оставлю обезболивающее.
Обмороков? НАСТОЛЬКО всё хреново?
Врач вручил мне какие-то сраные таблетки и ушёл, оставив нас одних. Женя смотрела на меня так затравлено, будто ждала, что я её отругаю, наору на неё, высказав своё недовольство, и мне стало ещё неприятнее.
Почему она не предупредила, что у неё женские дела на носу? Да потому что я, блять, не спрашивал. Зато про её девственность несколько раз поинтересовался, на месте ли.
Если кто меня и наебал, то это я. Сам себя уделал, как пацана. Красавчик, Романов!
— Ты злишься? — не выдержала Женя.
Она спросила это с вызовом, прям жала, что я вывалю на неё всю правду. Я же для неё урод?
Хрен ей, а не правда!
— Ну, что ты, малышка?
Собрал всю нежность, что была в кучу, и присел рядом с ней на кровать. Взял за руку, на которой ещё не до конца зажили ссадины. Я заставлял её передёргивать мне этой самой рукой. Да что ж такое?
Я поднёс руку Жени к губам и поцеловал. Не для показухи. Просто захотелось.
— Конечно, нет. Врач рекомендовал тебе больше отдыхать. Давай закажем что-нибудь? — Я взял со столика меню и протянул девушке, не зная,