Я улыбнулась, перечитав ещё раз сообщение. Да, определённо мне не хватает его, но стоит повременить ещё.
Марк меня не разочаровал, настойчиво продолжив ухаживать за мной и дальше. Я больше не стеснялась рассказывать девочкам на работе, что с работы меня забирает муж, не стыдилась обручального кольца. Не боялась, что нас увидят вместе знакомые, которые в курсе, что мы разбежались, едва поженившись. Перестала скрывать от подруг, что мы с Марком встречаемся.
После юбилея его отца, я даже позволила себе остаться у него с ночёвкой. А потом ещё раз и ещё.
Меня перестало устраивать то, что мы вместе лишь частично. Если раньше я не была готова к семейной жизни совершенно, и пришлось схватывать всё налету, приспосабливаться к обстоятельствам, то теперь была готова к ней, как никогда. Мне было необходимо вернуться в наш с Марком уголок, в наше гнёздышко, чтобы он всегда был рядом, был моим единственным, взял за меня ответственность.
Марк постоянно предлагал мне перебраться обратно к нему, но я всё не решалась. Ждала какого-то знака или поступка от Марка. Какой-то подсказки, что ли.
Моего мужа тоже тяготила наша жизнь порознь. Я чувствовала, что он скучает, что ему тяжело прощаться каждый раз, провожая меня до подъезда родителей. И я чувствовала то же самое.
Всё решилось совершенно неожиданным образом. Родители Марка попросили нас с ним приехать и помочь по мелочи на даче. Это было обычным делом, поэтому мы с готовностью согласились. Моих родителей, как выяснилось, пригласили тоже. С ними я и добралась до дачи свёкра и свекрови.
Нас с Марком озадачили прополкой и поливом грядок, а наши родители, решив устроить по случаю барбекю, занялись приготовлением еды.
Погода была шикарная. Я любила выбираться куда-нибудь на природу или вот так на дачу, чтобы отдохнуть от городской суеты.
— Сынок! — позвала в какой-то момент Марка его мама. — Сходи в погреб, принеси оттуда квас. — Танюша, поможешь Марку?
— Да, конечно, — с лёгкостью согласилась я.
Погреб располагался под домом. Вход был с улицы. Побросав лейки и тяпки, мы с Марком спустились в прохладное помещение. После полуденного зноя было даже приятно немного освежиться в холодке. А от мысли о холодном домашнем квасе, слюнки текли.
— Тут всего две полторашки? — удивился Марк, беря с полки бутылки с квасом. — Странно…
Мне тоже показалось странным, что меня позвали на помощь. Неужели Марк не донёс бы такое количество бутылок в одиночку.
— Я пойду спрошу у твоей мамы, где остальное. Может, мы просто не видим?
В погребе было много чего: и соленья, и варенья, и домашний алкоголь. Все полки были заставлены. Скорее всего, мы с Марком просто не можем найти остальные бутылки с квасом.
Толкнув дверь погреба, я поняла, что не могу открыть её. То ли силы у меня не хватало, то ли дверь заело.
— Марк, помоги! Не могу открыть! — позвала я мужа.
Он поставил квас обратно на полку и подошёл ко мне. Толкнул дверь, потом сильнее.
— Да что за хрень? — пробормотал он. — Нас заперли?
— Что? Не может быть!
Я принялась помогать Марку толкать двери, но это было бесполезно. Наши родители не могли нас забыть в погребе. Да и на шутников они не были похожи.
— Мама! Ма-а-м! — затарабанил в дверь Марк со всей дури.
— Что, родной? — откликнулась его мама снаружи.
— Мам, дверь заклинило! Позови папу!
— С дверью всё в порядке, сынок! Мы вас заперли! — сказала свекровь и звонко засмеялась.
— В смысле? Зачем?
— Пока не помиритесь с Таней, будете там сидеть! — раздался голос моей мамы. — Хватит по углам зажиматься.
— Мама! — возмущённо воскликнула я.
— Домой сегодня не пущу! Так и знай! — пригрозила мама, и они со свекровью снова рассмеялись. — Позовёте, как помиритесь!
Мы с Марком переглянулись и тяжело вздохнули, поняв, что долбиться в двери бесполезно.
— Чем займёмся? — хихикнула я, глядя на его серьёзное, загруженное лицо.
— Не знаю… Тань, давай правда помиримся? Сколько можно меня мучить?
— Я ещё не до конца в тебе уверена, — бросила я Марку и пошла внутрь погреба.
Марк пошёл следом за мной, сел на ящик для овощей и притянул меня к себе. У меня мурашки побежали от его близости.
— Иди ко мне, малыш. Замёрзла?
— Есть немного…
После улицы в погребе казалось нереально приятно, с теперь было сыро и холодно. На мне были джинсовые шорты и тонкая маечка, поэтому я быстро начала замерзать.
Марк вообще был в одних только шортах. Не могут же наши мамы над нами так издеваться? Они что хотят, чтобы мы простыли и заболели?
Тёплая грудь и руки Марка меня немного согрели. От него пахло кожей, нагретой на солнце и нежностью. Так хорошо в его объятиях, что обстановка отходит на второй план.
Может, нам и правда пора помириться?
— А помнишь, как мы вышли на ваш балкон, и дверь захлопнулась? В каком мы классе были? Кажется, в третьем? — внезапно вспомнил Марк историю из нашего детства.
— Во втором, — поправила я его. — Я точно помню.
— Вот ты тогда ревела! — рассмеялся Марк, заставив и меня улыбнуться. — Помнишь, я тоже пытался тогда тебя согреть? Мне было вообще не холодно, и я не понимал, почему ты ревёшь.
Ещё бы! Мои родители строго-настрого запретили нам с Марком выходить на балкон без присмотра взрослых, но мы были одни, поэтому думали, что никто не узнает о нашей шалости. Кидались огрызками яблок в прохожих и хохотали.
Было начало октября. Марк пришёл ко мне после школы делать уроки. Погода была еще тёплой, мы выползли туда, в одной только школьной форме. Пока было солнечно, было хорошо, но набежали тучи, подул холодный ветер и мы решили зайти в квартиру.
Дверь захлопнулась, и нам пришлось сидеть там до тех пор, пока моя мама не придёт с работы и не запустит нас домой.
— Я ревела не поэтому. Я знала, что мы получим по шее от родителей.
— И получили…
Балконную дверь давно сменили, но я до сих пор, выходя на балкон, оставляю её немного приоткрытой, опасаясь оказаться в ловушке.
— Ты так неубедительно врал моей маме, пытаясь взять вину на себя за случившееся. Ты был таким храбрым!
— Только перед твоей мамой. Своей я врал обратное, утверждая, что это ты во всём виновата. Тань, поехали сегодня ко мне? Мой дом без тебя больше не дом, а пыточная камера.
— Ладно, Марк, поедем, — сдалась я. — Пойдём скажем родителям, что мы помирились.
— Это правда или ты просто хочешь отсюда