— Всё нормально. Я знаю, что ты не можешь говорить. Меня это устраивает. Я вот хотела спросить, может, ты потанцуешь со мной?
За её плечом наконец показалась Мэгги, её взгляд скользнул от меня к Монике. Я бросил ей извиняющийся взгляд, надеясь, что он выразил и раздражение тоже. Рис разговаривал с Тристаном и ничего не замечал. Обычно кузен выручал меня в подобных ситуациях, но, похоже, выкручиваться придётся самому.
Я поднялся, когда к нам подошла Мэгги, и глаза Моники расширились.
— Кажется, ты сидишь на моём месте, — сказала Мэгги, глянув на неё. Моника нахмурилась.
— Кажется? — переспросила она с ноткой вызова, что меня удивило. Большинство просто извинились бы и встали.
Мэгги посмотрела на меня, приподняв брови. Я уже собирался достать телефон и объяснить Монике, что Мэгги — моя пара, и нет, танцевать я не хочу, как вдруг Мэгги сказала:
— Не кажется. Я точно знаю, что ты сидишь рядом с моим парнем, так что могла бы, пожалуйста, уйти?
Уголки моих губ дёрнулись в улыбке — не только от того, как уверенно Мэгги ответила, но и от того, что она назвала меня своим парнем. Жгучая волна собственнического тепла разлилась по груди. Боже, как же приятно было это слышать.
Я любил её.
Осознание этого ударило в голову. Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Только мне.
— Не обязательно быть такой грубой, — фыркнула Моника, наконец поднялась и ушла. Мэгги проводила её взглядом, на лице мелькнуло сожаление, затем она обернулась ко мне.
— Это было слишком жёстко?
Я всё ещё улыбался и покачал головой, подошёл ближе и не удержался — показал жестами: Я так чертовски тебя люблю. Я сомневался, что она поймёт, хотя шанс был — от этого адреналин пустился в пляс. Она моргнула и спросила:
— Что это было?
Вместо ответа я поцеловал её. Я почувствовал, как она резко вдохнула от неожиданности, но затем её губы смягчились, впуская мой язык. Я обхватил её за талию, притягивая к себе. Мэгги была невероятно красива этим вечером; стоило усилий не поцеловать её ещё тогда, когда увидел дома.
Длинные рыжеватые локоны свободно спадали, а обтягивающее чёрное платье будило голод, который мне было не насытить.
Мэгги отстранилась, дыша неровно: — Вау… ээм… ладно. И что это было?
Я улыбнулся и беззвучно сформировал губами: «Парень?» Её щеки тут же заалели.
— Я сказала это просто чтобы от неё избавиться, — ответила Мэгги. — Видела, что тебе было не по себе.
Я всё ещё улыбался, когда достал телефон и написал: «Значит, ты не хочешь, чтобы я был твоим парнем?»
Она прикусила губу, щёки опять порозовели.
— Прекрати дразниться.
Мой взгляд потемнел, улыбка сошла.
Её ресницы дрогнули — она нервничала. Она отвела взгляд, резко выдохнула:
— Нам надо что-то поесть. Мы ещё ничего не пробовали, а там всё выглядит вкусно.
Мэгги развернулась и пошла к буфету. Видимо, от нервов искала себе отвлечение, но я не злился. Для неё решение быть с кем-то — большое дело. Я это понимал, с её прошлым и страхами быть брошенной.
Пока я шёл за ней, заиграла песня Пола Маккартни We All Stand Together. Мэгги взяла тарелку и стала накладывать еду.
— Я слышала, как она о тебе говорила в туалете, — бросив на меня взгляд, сказала она. Я вопросительно на неё посмотрел. — Моника. Я сидела в кабинке, и она с подружками обсуждала, какой ты горячий. — Пауза. Мэгги решала, брать спринг-ролл или нет. В итоге положила на тарелку и призналась: — Мне это не понравилось. Я ревновала.
Я едва не улыбнулся. Увидев, как дрогнули мои губы, Мэгги нахмурилась.
— Нет нужды так радоваться.
Я чуть наклонился, ловя её взгляд, глянул на неё выразительно. Её лицо смягчилось. Надеюсь, она поняла: будь разговор о ней — я бы ревновал вдвое сильнее.
— Прекрати смотреть на меня так, Шей Риордан. Мои нервы этого не выдержат.
Я беззвучно рассмеялся, когда она вернулась к столу. Я же отправился к бару и заказал ей безалкогольный напиток, а себе — пинту пива. Её слова о том, что она не пьёт, удивили, но, подумав о её матери с очевидными проблемами алкоголя и наркотиков, всё встало на свои места. Мне было мерзко думать, что Мэгги росла рядом с этим. Неудивительно, что теперь она предпочитает держаться подальше.
Когда я вернулся к столу, Мэгги тихо ела, а Рис с остальными обсуждали предстоящую лыжную поездку. Было странно наблюдать, как мой кузен живёт будто в двух мирах: в обычном, где по воскресеньям приходит ко мне на ужин, а по вторникам и четвергам мы вместе ходим в зал.
И — в другом, где семейство Балфов зовёт его на лыжные курорты или на шопинг в Нью-Йорк. На уикенды в Дубай. Другая реальность. Глаза Стефани загорелись, стоило заговорить о поездке — я знал, что ей куда больше по душе та, вторая часть жизни Риса.
Я сел рядом с Мэгги, поставив напитки. Она негромко поблагодарила, и я тут же стащил у неё с тарелки темпура-креветку. Она одарила меня хмурым взглядом, но я только выразительно выпучил глаза на количество еды у неё — там хватило бы на двоих.
— Ладно, — буркнула она после пары секунд недовольного молчания. — Поделюсь.
Я чуть прижался бедром к её бедру, довольный, что можем просто посидеть рядом, есть и молчать, пока вокруг гремит музыка и шум праздника.
— На этой неделе я узнала, что у меня есть сводный брат, — вдруг произнесла Мэгги, и я моргнул. — Ну… ещё один. Он старше меня. У нас один отец.
Я опешил от того, с какой небрежностью она это сказала. Хотел было напечатать что-то в телефоне, но музыка гремела громче, а наушники я, как назло, забыл. Мэгги откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула.
— Это Джонатан Оукс. Он мой сводный брат. Поэтому он и нанял меня. Странно, да? Он хотел узнать, какая я, прежде чем рассказать, что мы родственники. Ну кто вообще так делает?
Я взял её за руку и мягко сжал, давая понять, что она может продолжать, если хочет. Я переживал за неё — узнать о существовании брата, о котором никогда не знала, шок для любого. А в случае Мэгги всё