— Лучше ты расскажи про моего отца. Насколько я поняла, между вами была большая разница в возрасте.
Впервые я заметила тень уязвимости на её лице — но она исчезла мгновенно.
— Грязный старый извращенец, — процедила она. — Тогда я не понимала, что он пользуется мной. У него была своя квартира, машина. Я думала, повезло — наконец-то могу сбежать из родительского дома, начать новую жизнь. Только оглядываясь назад, понимаю, что была почти ребёнком, а он годился мне в отцы. Вот откуда ты, Мэгги. Довольна? Знаешь теперь, что твой папаша был конченым извращенцем? Благодари меня. Я избавила тебя от боли.
А вот боль от того, что я знала тебя, ты мне оставить не забыла, правда?
— Это было не твоё решение, — тихо сказала я.
— Ну, что сделано, то сделано. Мерзавец в могиле, а ты пули избежала. Но, конечно, спасибо говорить не собираешься. Всегда была неблагодарной. Всё ждала, что одумаешься, придёшь навестить бедную мать, но нет. Восемь лет — ни слова. Холодная ты, Мэгги. Вот правда.
Я не знала, то ли рассмеяться, то ли сорваться, потому что передо мной сидела самая холодная женщина из всех, кого я знала.
Сделав глубокий вдох, я всё же удержалась.
— Мне жаль, что ты стала жертвой такого человека, как Джерард. Ты была молода, и родители должны были тебя защитить.
— Я могла позаботиться о себе сама.
— Да, но тебе не должно было приходиться это делать.
Она замолчала. Я не знала, о чём она думает. Может, моя жалость на мгновение тронула её и дала шанс просто поговорить без манипуляций. Но надежда рухнула, когда она снова вернулась к теме Джонатана.
— Расскажи про брата. Если он в отца пошёл, вряд ли порядочный человек. Чем он занимается?
— Мы пока не успели хорошо узнать друг друга, но он кажется хорошим человеком. Джерард ведь и в его жизни почти не участвовал. Его вырастила мать. — Я умолчала о том, чем именно он занимается — именно эту информацию она и хотела выудить. Хотела понять, приносит ли это прибыль. Я увидела, как в её глазах мелькнуло раздражение, и она плохо его скрыла.
— И тебе нравится у него работать? Наверное, хорошо платит. Знаешь, мне бы не помешало немного денег на счёт в тюрьме...
— Я не дам тебе денег, — перебила я. Сердце сжалось — всё, как всегда, сводилось к этому. Я знала, что тяжёлая жизнь её исковеркала, но ведь и у меня была тяжёлая жизнь. И она не сделала из меня человека, который ценит других только за то, что они могут дать.
Выражение лица мамы омрачилось: губы сжались, глаза сузились до щёлок.
— Мне не нужны твои деньги, — выплюнула она и наклонилась вперёд, крепко схватив меня за предплечье и впиваясь пальцами в кожу. Я попыталась вырваться, но её хватка была слишком сильной. Меня удивило, что ни один из надзирателей не обратил на это внимания. — Я просто подумала, это был бы приятный жест — всё-таки Рождество, но потом вспомнила, что имею дело со злобной маленькой сучкой.
Раздался испуганный вздох, и мама тут же отпустила мою руку. Мы обе обернулись и увидели детей, вернувшихся в комнату. Виви была той, кто вздохнул — она закрыла уши Эймону. Робби нахмурился, а у Шелли глаза наполнились слезами.
— Не смей так с ней разговаривать, — потребовал Робби, делая шаг вперёд.
— Это было не для твоих ушей, сынок, — сказала мама. — Мы с Мэгги разговаривали как взрослые.
— А я думаю, взрослые не должны называть друг друга этим словом, — возразил Робби. — Это некрасиво.
— О, да ладно, — смягчила выражение лица мама, полностью игнорируя его слова. — Идите, садитесь обратно. Я так скучала по вам всем.
— Я хочу домой, — тихо сказала Шелли, голос дрожал, и Эймон кивнул в знак согласия.
Мягкое выражение маминого лица внезапно ожесточилось.
— Хочешь домой? Ну так иди. Вы ведь все уже восемь лет делаете вид, что меня не существует, можете продолжать ещё восемь.
— Они дети, — сказала я. — Это было не в их власти…
— Да пошла ты нахер, Мэгги. Не нужно изображать из себя святую. Ты всегда любила думать, что лучше меня, но это не так — особенно с таким отцом, как Джерард Мёрфи.
Моё сердце будто покрылось льдом, когда я уставилась на неё.
— Я не считала себя лучше тебя. Всё, чего я когда-либо хотела — чтобы ты была мне матерью. Чтобы заботилась обо мне, любила меня. Но ты на это не способна.
Она не ответила — лишь покачала головой и скрестила руки, словно я просто драматизировала.
Когда я посмотрела на Виви, та выглядела сломленной. Какая-то последняя надежда на то, что мама может измениться, треснула и рассыпалась. Я встала и взяла Шелли за руку. — Пойдём, пора уходить, — сказала я.
— Да, идите, — услышала я за спиной презрительный голос мамы. — Потратила на вас своё время зря.
— Сначала она казалась такой доброй, — прошептала Виви, потрясённая, когда мы вышли из здания. Я глубоко вдохнула, чувствуя, что наконец могу дышать.
— Не принимай это на свой счёт. Всё это было из-за меня, ладно? Мы просто… — Я запнулась. Объяснить наши отношения с матерью в одном предложении было невозможно. — Мы просто не ладим, — закончила я, выбрав самое безобидное объяснение в присутствии младших детей.
— Она злая, — сказал Эймон, с серьёзным выражением лица. Мне было больно видеть его таким.
— Она — су… — начал Робби, но замолчал, поймав мой предупреждающий взгляд. Я догадалась, какое слово он собирался сказать, но он лукаво закончил:
— Сумасшедшая ведьма.
Виви вдруг расхохоталась, и вскоре засмеялись все остальные. Я не смогла сдержать улыбку. Что уж говорить — доверяй двенадцатилетнему мальчишке найти креативный способ обойти ругательство.
Я была благодарна ему за то, что он разрядил атмосферу. Виви взяла меня под руку. — Теперь я понимаю, почему ты не хотела её навещать.
— Она сложный человек, — сказала я. — Но всё же она наша мать. Я понимаю, почему ты хотела её узнать.
— Вот только теперь я не уверена, что хочу, — ответила она.
— Не нужно решать сейчас. Может, потом передумаешь, — мягко сказала я, глядя на неё.
Виви кивнула, и я заметила Шея, выходящего из машины. Настроение тут же поднялось. Если от вида мамы меня охватывали напряжение и страх, то от вида Шея — ровно противоположное чувство. Эта встреча пошла мне на пользу — если не ради чего другого, то ради