— Прости, — процедил Ноа, опуская лоб к моему. — Я не хочу тебя пугать.
— Где он вообще мог быть? Прошлой ночью было ниже нуля. Он же не мог спать в машине.
Пальцы Ноа запутались в моих волосах, но лба он не убрал.
— Друг, который здесь живет, говорил, что неподалеку есть еще несколько домиков. Он, наверное, вломился в пустой и прячется там.
— Но чтобы порезать мою одежду, ему пришлось выйти.
— Мог… — Ноа прочистил горло. — Увидеть нас раньше.
Я резко отстранилась, осознав, что он имеет в виду.
— Он видел, как мы занимаемся сексом.
Ноа поморщился.
— Это мое лучшее предположение. Его это взбесило.
— Этого не может быть, — прошептала я.
Что вообще заставляет человека делать такое? Он должен быть по-настоящему болен. И я не была уверена, что эту болезнь вообще можно вылечить.
Ноа притянул меня к груди.
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
Он сказал это с такой уверенностью, что я ему поверила.
— Как только включат электричество, мы вызовем полицию. Они его найдут.
Пальцы Ноа успокаивающе скользили по щеке и вниз по шее, размеренно и мягко.
— А потом мы вернем тебе работу.
— Не уверена, что хочу ее возвращать, — призналась я впервые.
Движение его руки остановилось.
— Почему?
Я подняла на него глаза.
— Я не уверена, что хочу жить в большом городе. Мне давно хотелось чего-то меньшего. Когда вчера я въехала в Сидар-Ридж, мне впервые за месяцы стало легко дышать.
Ноа широко улыбнулся.
— Что? — спросила я.
— Я переехал из Сиэтла два года назад. Устал от пробок, преступности и от того, что там невозможно дышать.
Я уставилась на него.
— И где ты живешь?
— Я купил виноградник примерно в часе езды от Сиэтла. Живу прямо на территории.
Я только часто заморгала.
— Ты владеешь… виноградником?
— Да, — подтвердил Ноа. — У меня есть люди, которые им занимаются, а я живу в той части, где нет людей. Тихо. Спокойно. Я наконец вижу ночью звезды.
— Тебе не бывает одиноко?
Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах что-то медленно кружилось.
— Я скучаю по тебе, как по потерянной конечности.
— Ноа…
Его ладонь легла мне на затылок и мягко сжалась.
— Каждый чертов день. Я был таким идиотом. И ты никогда не узнаешь, как мне жаль, что я причинил тебе боль. Что заставил сомневаться. — Он глубоко вдохнул. — Я всегда тебя любил, Сав. Каждый чертов день с того момента, как Джастин позвал меня к себе после школы в третьем классе, и мы зашли в дом и увидели, как ты играешь с той куклой, от которой была без ума.
Сердце грохотало о ребра, кровь шумела в ушах. В его словах не было ни фальши, ни попытки меня успокоить. Они были… выстраданными.
— Моя кукла American Girl, — хрипло сказала я. — Фелисити.
Один уголок рта Ноа дернулся вверх.
— У тебя была еще ее чертова лошадь. А твоя мама шила ей наряды и одеяла.
Щеки вспыхнули.
— Мне было пять.
— Ты была очаровательной. Но дело не в этом. — Его взгляд вонзился в мой. — Я зашел весь чуть грязный, в поношенной одежде, с слишком длинными волосами, потому что моя мама даже не думала сводить меня постричься. А ты просто улыбнулась, подняла куклу и сказала…
— Хочешь играть в колонии? — закончила я за него.
— Ты просто приняла меня и ни на секунду не подумала, что я хуже других.
— Потому что ты не хуже, — глаза защипало, горло сжалось. — То, что твоя мама этого не видела, не делает это неправдой.
Господи, как же мне хотелось убить эту женщину за то, что она поселила такие сомнения в голове Ноа. За то, что заставила его поверить, будто он не потрясающий.
— Ты заставила меня почувствовать, что я на своем месте. Ты и Джас дали мне семью. Но именно твой свет всегда сиял ярче всего. Как я мог в тебя не влюбиться?
Во рту пересохло, язык отказывался слушаться.
Шероховатый большой палец Ноа медленно скользил туда-сюда по точке пульса.
— Ты уже дала мне так много. Как я мог позволить тебе отказаться от своей мечты ради меня?
— Ноа, — выдавила я.
— Я не мог. Не имело значения, как сильно я тебя хотел. Как сильно любил. Я должен был тебя отпустить.
Слезы собрались в глазах, перелились через край и покатились по щекам.
— Я могла бы иметь и то и другое.
— Не так, как ты заслуживала, — он стер слезы с моего лица. — Но это не значит, что ты не можешь иметь и то и другое сейчас.
Я смотрела в глаза, которые обещали мне целый мир.
— Я даже не знаю, с чего нам начать.
— Начнем здесь. Сейчас.
И его губы накрыли мои.
12
Ноа
Целовать Сав было как тонуть в самом сладком огне. Ты знаешь, что выйдешь из него с ожогами, и все равно идешь навстречу. Мои пальцы зарылись в ее волосы, и я углубил поцелуй. Она была повсюду. Ее вкус. Ее тепло.
Саванна застонала мне в рот, и член тут же отозвался, дернувшись и требуя вернуться туда, где ему хотелось быть больше всего. Вспышка отчаянной нужды отрезвила.
Я заставил себя отстраниться, но ладонями все еще держал ее лицо. Янтарные глаза чуть затуманились, и меня накрыла волна удовольствия от осознания, что я так на нее подействовал. Я хотел видеть, как эти глаза загораются и искрятся, когда я внутри нее. Хотел снова и снова чувствовать ее вкус на языке.
— Черт, — пробормотал я.
Саванна нахмурилась, услышав ругательство.
Я провел большими пальцами по ее щекам.
— Ты чертовски сильное искушение, Сав.
Румянец тронул ее щеки.
— А это вообще искушение, если ты и так можешь меня получить?
Член натянул ткань джоггеров.
— Ты меня убиваешь. Мы не можем. Не сейчас, не при всем, что происходит.
Последнее, что нам было нужно, — какой-нибудь псих, врывающийся в дверь, пока я глубоко в ней.
Губы Саванны сжались в прямую линию.
— Наверное, ты прав.
Уголки моих губ дернулись.
— Ты… дуешься?
Она шумно выдохнула.
— И что с того? Я слишком долго тебя ждала. Я готова быть с тобой.
Я прижался лбом к ее лбу, вдыхая цветочный аромат. Я так и не понял, было ли это средство, которым она пользовалась, или этот запах просто навсегда впитался в ее кожу, но я был от него зависим.
— Ты у меня есть. Так было