О полном выздоровлении речь уже не шла, только об облегчении тяжелых проявлений, при которых никоим образом не должны были страдать родные и близкие.
Тем временем брат бессознательно стал копировать деда во всем – подражал походке, манере речи, перенимал привычные жесты. Он становился молодым дедом Климом.
Константин непроизвольно хлопнул себя по лбу, вспоминая материалы своего следствия. Многое становилось понятным. Садовник Ипат, кажется, ничего не выдумывал, рассказывая о том, что видел молодого Клима. Маша бросила на следователя вопросительный взгляд, а потом продолжила:
– Это становилось очень страшно. Казалось, брат примерял на себя прожитую жизнь деда. Я начала роптать, а однажды поставила вопрос очень резко: мы уезжаем.
Брат сначала сопротивлялся, обижался на меня. Потом внезапно дед принял мою сторону. Он сказал, что это неплохая идея, и даже назвал место, куда есть смысл поехать. Я ему решила уступить хотя бы в этом. Так мы стали дачниками в поместье Коротково.
Впрочем, Константина Павлович, вам наверно есть смысл почитать Васино собственноручное письмо. Он его писал по рассказам деда Клима. Так вам будет кое-что понятнее.
Маша развернула принесенный сверток и достала конверт. С первого взгляда стало ясно, кто автор послания.
Константин немного растерянно взглянул на Машу и открыл письмо, из которого выпал кусок женского вязания. Гроздь рябины.
***
Опус шестой и, возможно, последний.
Кто бы мог подумать, что нежная Серафима, которой в жизни так досталось от мужчин, окажется такой стервой.
Не успели мы выехать за границы уезда, как начались злоключения. Нам повстречалась настоящая банда. До этого мы даже не думали, что в наш просвещенный век бывает такая напасть, однако мы действительно оказались в окружении вооруженных людей. Они собирались нас ограбить и убить, а потом решили еще воспользоваться Симой как женщиной. Я сопротивлялся как мог, Сима рыдала и уговаривала бандитов не трогать ее. В конце концов, она пообещала раскрыть мою тайну в обмен на наши жизни.
Мне такое не пришло в голову, а вот она красочно описала нашу цель, куда мы стремились. И атаману банды очень понравилась идея. Он решил нам поверить и вынудил нас дать бандитскую клятву, что мы его не предадим и расскажем все нам известное. В обмен он пообещал сохранить наши жизни и оплатить поиски.
Очень не хотелось умирать, поэтому я тоже ухватился за эту возможность спастись. Что касается семейной тайны – даже я сам не был уверен в правдивости старинного предания и в том, что мы доберемся до сокровищ, поэтому не счел нужным раньше времени переживать.
Главное, нашим жизням пока ничто не угрожало, во всяком случае, до того, как мы обнаружим тайник.
У меня было не так много ориентиров, по которым мы могли найти клад – только карта, по памяти нарисованная моим предком Бессонкой, название ближайшего города Бугульма и название хутора Малобугульминский. Где-то там во времена пугачевского бунта оказались спрятаны сокровища.
Поиски оказались нелегкой задачей. С момента, когда Бессонка по памяти рисовал эту карту, прошло слишком много лет. Многое изменилось, разросся город, и его улочки убежали далеко и высоко в ту гору, в которой находилась пещера. Хорошо, что все же существовал хутор Малобугульминский. Правда, пока было непонятно, это тот хутор, в котором оказался Бессонка, или возник другой в другом месте. Надо было хотя бы примерно понять, где мог находиться ближайший к той горе дом деда Федула.
Мы не отчаивались. Сняли в Бугульме домик и разбили округу на небольшие условные участки, каждый из которых тщательно обследовали. Начали мы с того района, где находился нынешний хутор Малобугульминский. Жили мы на те деньги, которые бандиты награбили до встречи с нами. Возможно, они иногда возвращались к своей прежней деятельности, но нас не задействовали, потому что по заключенному нами договору обеспечивать финансовую состоятельность нашего предприятия должны были именно они.
Отношения в банде строились по-разному. Некоторые из бандитов откровенно не верили нам, постоянно говорили, что мы их обманываем, никаких сокровищ нет, а мы только проедаем награбленные деньги. Но нам с Симой повезло в том, что атаман безоговорочно поверил в существование той пещеры, потому как он сам в детстве от кого-то слышал о существовании пугачевских сокровищ.
С теми членами банды, которые поднимали бучу, он расправлялся сам. В один прекрасный момент эти люди просто пропадали. Не исключаю, что он сам или его помощник их убивали. Во всяком случае, когда мы через долгих пять лет поисков обнаружили небольшую пещерку, в которой нашлись свидетельства давней перестрелки, а также заваленный проход из нее вглубь горы, нас осталось всего четыре человека: мы с Симой, атаман и его помощник Сенька. Нам предстояло выполнить большой объем работы: укрепить своды, чтобы они не обрушились, и добраться до внутренней пещеры.
Именно в то время я, наконец, понял, что Сима мне изменяет с атаманом. Сначала она его очень боялась, но постепенно отношения становились все теплее и теплее. Я вовремя не обратил на это внимание, поскольку привык к мысли, что она его смертельно боится. Но когда они бросились друг другу на шею и принялись обниматься и целоваться при виде несомненных признаков завершения поисков, мне стало все понятно. Я был взбешен и потребовал объяснений.
Все же у Симы остались ко мне какие-то чувства, и она не дала этому зверю убить меня, хотя я был избит до бессознательного состояния. Очнулся я уже в нашем домике. Я был чуть живой, но кто-то перевязал меня и оставил рядом на лавке кружку с водой. Я не знаю, сколько времени лежал без памяти, но иногда сознание ненадолго возвращалось. Мне было очень плохо, я не мог даже встать, а мои соучастники не появлялись.
Не знаю, сколько времени прошло, но однажды поздно вечером все вернулись, очень радостные и возбужденные. Они привезли на телеге какие-то сундуки и мешки и занесли их в дом. Сима сказала, что они нашли и выкопали все спрятанное в двух ямах. Что-то испортилось, кажется, истлели меха и ткани, но зато серебро, золото, драгоценные камни, церковная утварь, ювелирные изделия сохранились неплохо, их надо было только почистить.
Атаман и его помощник меня игнорировали, а Сима иногда подходила, меняла повязки, кормила и